Час спустя.

Франц II опустился на одно колено перед архиепископом Кьярамонти, приложился губами к перстню на его руке и принялся читать молитву:

— Душа моя жаждет вашего прощения и наставления, жизнь моя, помыслы и деяния — всё предаю в ваши руки… Да будет всяческая слава Господу, ныне и присно и во веки веков…

По католическому обряду коленопреклонение его обращалось к Господу. Однако жест этот со всей ясностью обнажал его подлинную позицию.

На площади перед Шёнбрунном Джачинто Реале вглядывался в ворота дворца и глубоко, судорожно переводил дух; ладони его, однако, мелко дрожали. До него дошла весть, что папский посланник уже прибыл в Вену. Ему следовало бы явиться к императору Священной Римской империи прежде посланника, но господин его, Муцарелли, угодил в снежный затор под Филлахом и, по расчётам, лишь к вечеру сможет пересечь австрийскую границу. Ради безопасности господина он тянул до последнего и лишь теперь пришёл в Шёнбрунн.

Да, неделю назад некий таинственный посланец известил Муцарелли, что папа отправил в Вену особого представителя, — гонец сам попал в те же снега, иначе весть пришла бы на несколько дней раньше. Муцарелли немедля оставил Австрию и направился в Папскую область, а Реале поручил исполнить важную миссию.

Франц II принял Реале без промедления. Первыми же словами императора Священной Римской империи были:

— Где ваш господин?

— Думаю, он уже близ Рима, — склонился Реале.

— Что?! — вскинулся Франц II. — Ведь он же должен быть в Пори, с проповедью! Проклятье!

Сердце Реале колотилось как бешеное, но он набрался смелости:

— Ваше Величество, судя по всему, вы уже ударили по рукам с папой?

Люди, знавшие его господина, обыкновенно звали того игроком, сам же он предпочитал слово «авантюрист». Между этими двумя понятиями пролегала целая пропасть: игрок ставит на кон всё, не глядя в карты, авантюрист же действует лишь тогда, когда уверен в успехе. И сейчас, памятуя об этом, слуга полагал, что виселица от императора Священной Римской империи ему нынче не грозит.

Франц II кивнул и бесстрастно обронил:

— Ничего. Лишившись моей поддержки, Святой отец и сам сумеет с ним управиться.

— Нет, Ваше Величество, — твёрдо возразил Реале. — Вы обязаны поддержать архиепископа Муцарелли!

Франц II усмехнулся и подал знак гвардейцам:

— Заприте его.

Реале возвысил голос:

— Если вы поступите так, все ваши письма к моему господину — те, что касаются опровержения крестового похода через Римскую курию, — равно как и переговоры вашего министра иностранных дел с ним, и все сопутствующие бумаги, будут обнародованы!

Франц II вскочил с кресла и, яростно взмахнув рукой, загремел:

— Клянусь, если он посмеет, я низрину его прямиком в ад!

Реале, воскрешая в памяти наставления господина, продолжал:

— И более того: господин мой самолично явится в курию с повинной и «чистосердечно признается», что замысел покушения на папу вы вынашивали с ним сообща!

Франц II оцепенел. Если бы только просочились наружу его тайные сношения с Муцарелли касательно опровержения крестового похода, самое большее — среди воюющих в Польше солдат поднялся бы ропот. Но если в придачу Муцарелли ложно обвинит его в совместной подготовке убийства папы, — ему ни за что не оправдаться! В глазах света выйдет бесспорная картина: император Священной Римской империи хочет усилить австрийскую фракцию в курии, и убрать нынешнего папу — вполне естественный для этого ход. Особенно когда один из участников заговора сам во всём признается. Тут уж и сам Пий VI поверит без тени сомнения! И тогда весь католический мир с омерзением от него отвернётся…

Побагровев, Франц II прохрипел:

— Да он безумен! Ведь так он и самого себя погубит!

Завидев в глазах императора Священной Римской империи плохо скрытый ужас, Реале наконец перевёл дух: кажется, господин выиграл. Он ухмыльнулся:

— Господин велел передать: он почтёт за величайшую честь сойти в ад в обществе августейшего императора. Даже спустя тысячу лет о нём не перестанут слагать легенды.

— Безумец! — жилы вздулись на висках Франца II. — Муцарелли — совершенный безумец!

Он завертел головой, словно утопающий, что ищет хоть какую-нибудь щепку, но ничего не находил. В бессилии он рухнул обратно в кресло и затряс головой:

— Нет, нельзя!.. Святой отец же…

Реале слово в слово повторил слова Муцарелли:

— Да, Святой отец, несомненно, будет разгневан, объявит о поддержке крестового похода и даже, возможно, наложит на вас «интердикт».

Франц II резко вскинул голову и впился в него взглядом. А Реале как ни в чём не бывало продолжал:

— Но всё это не имеет значения. Архиепископ Муцарелли окажет давление на Святого отца прямо в курии, и, покуда вы будете его поддерживать, он сумеет «убедить» папу отступиться от этих замыслов.

— Но всё же…

— Если вы всё ещё неспокойны, можно прибегнуть к содействию Тосканы и Венеции, — улыбнулся Реале. — Ах да, есть отличный способ, придуманный французами… как бишь его… вот именно, «военные учения». Пусть оба государства устроят крупномасштабные манёвры у самых границ Папской области. Уверен, результат вас более чем устроит.

Видя, что Франц II молчит с померкшим лицом, он чуть подался вперёд и прибавил:

— Ваше Величество, на самом деле для вас это редчайший шанс. Вы знаете, Святой отец уже очень стар. Когда же архиепископ Муцарелли взойдёт на Святой престол, вы станете новым Карлом Великим! Разумеется, этот путь потребует от вас беззаветной поддержки.

Под «Карлом Великим» он разумел, конечно, создателя империи Каролингов. Когда заходит речь о Папской области, обыкновенно вспоминают «Пипина Короткого», франкского короля, что подарил Рим курии. Однако в действительности самый большой вклад в возвышение курии внёс сын Пипина — Карл. Опираясь на безоговорочную поддержку курии, Карл мечом покорил земли, охватывавшие нынешние Францию, германские княжества, Австрию, Нидерланды и северо-западную Италию. Позже, разделив владения между тремя сыновьями, он и породил будущие государства Западной Европы. Даже Священная Римская империя была лишь «одним из осколков» империи Карла. В ту же пору и сама Папская область получила от Карла колоссальные ответные дары — обширные земли и невиданную прежде власть над делами религии. То был поистине самый блистательный период в истории Святого престола за многие столетия.

Слушая это, Франц II ощутил, как в груди у него разгорается жаркое искушение. Смысл речей Муцарелли был прозрачен: стань он папой, он поступит с Францем II так же, как некогда Лев III с Карлом Великим, — поможет ему железной рукой пронестись по Западной Европе. Кстати, и Лев III сделался папой именно через переворот.

Франц II надолго погрузился в раздумья и наконец со стальной решимостью в глазах махнул капитану гвардии:

— Вернуть архиепископа Кьярамонти.

— Слушаюсь, Ваше Величество!

Жозеф, посылая весточку в Вену, всего лишь хотел не допустить сговора папы с Австрией. Он и помыслить не мог, что одно-единственное сообщение вызовет в недрах курии подлинный политический переворот.

Америка. Филадельфия.

— Откровенно говоря, конгресс ни за что не одобрит этого билля, — министр финансов Соединённых Штатов Гамильтон с сожалением взглянул на лорда Гренвилля. — К тому же снабжение вашего экспедиционного корпуса неизбежно потребует исполинских расходов, а наши финансы их решительно не выдержат.

(Конец главы)