Южный берег Темзы.

В три пополудни портовые грузчики, перекликаясь, побросали работу и кучками потянулись в заветное место за пакгаузами, укрытое от ветра, дабы насладиться двадцатиминутным полдником. Только вот в последнее время на этих полдниках всё реже можно было увидеть настоящий чай. Почти все жевали чёрный хлеб. Если же у кого-то находилась кружка едва подслащённой, почти безвкусной заварки, на него тотчас устремлялись завистливые взгляды.

В эту минуту меж рабочих проскользнул человек в довольно опрятном чёрном сюртуке и принялся негромко заговаривать то с одним, то с другим. Вскоре он приблизился и похлопал отца Энди по плечу, покосился на воду в его кружке и вздохнул:

— Скотт, тяжко тебе, верно, в последние дни?

Тот скосил глаза, признал человека из Союза портовых рабочих и удручённо кивнул.

Человек в чёрном зыркнул в сторону надсмотрщика и понизил голос:

— Проклятье, сахар уж взлетел до небес, а эти бездушные твари ещё и плату нам урезают!

Скотт с чувством снова кивнул.

— Мы готовим в следующую среду стачку и пойдём прямо к Даунинг-стрит требовать вернуть жалованье и сбить цены на сахар, — продолжал человек в чёрном. — Дело великое, ты непременно должен пойти со всеми.

У Скотта глаза полезли на лоб, и он, заикаясь, пробормотал:

— Эт-та… я, пожалуй, не пойду… Выгонят ведь. А потеряю место — вся семья с голоду перемрёт…

— Чего боишься-то? На этот раз все поднимутся. Неужто они посмеют вышвырнуть всех разом? Кто тогда будет грузить и разгружать купеческие суда?

Скотт всё мотал головой:

— Нет, нет, а ну как дело зайдёт далеко — ещё в тюрьму упрячут.

Тут стоявший рядом рабочий с проплешиной на темени тоже придвинулся ближе:

— Скотт, надо бороться!

— Да, но…

Плешивый наклонился к самому его уху и зашептал:

— Позавчера я видел Анну на Бард-стрит.

Скотт застыл. Он прекрасно знал, что творится на Бард-стрит, и всё же с мучительной, жалкой надеждой выдохнул:

— Она… что она там делала?

— Да то самое… кхм… сама понимаешь, стояла там и зазывала гостей.

Лицо Скотта вмиг сделалось серым. Он запустил пальцы в волосы, сжал их до боли и издал глухой, задавленный стон. Несколько дней назад дочь дала ему немного денег, сказала, что заработала шитьём, и он, глупец, поверил. А выходит, вон оно что. Через минуту он рывком поднялся на ноги и, глядя красными глазами на человека из союза, выдохнул:

— Ладно. Я иду.

Сент-Джеймсский дворец.

В галерее сэр Стюарт крепко обнял Питта-младшего и необыкновенно мягким голосом проговорил:

— Дорогой мой, ты — лучший из лучших и в конце концов всё одолеешь.

Питт-младший погладил его по спине и кивнул:

— Мне сразу стало спокойнее на душе. Спасибо тебе. Ты всегда неизменно поддерживаешь меня в самый трудный миг.

— Это мой долг.

Сэр Стюарт отпустил его и кивнул в глубину галереи:

— Его Величество сегодня в превосходном расположении. Иди же.

Уж то, что Георг III смог покинуть Виндзорский замок, где поправлял здоровье, и вернуться в столицу, само по себе доказывало, что его недуг отступил. И заслуга тут была вовсе не доктора Уиллиса с его ядовитыми пиявками и побоями. Порфирия тем и отличалась: она то накатывала, то отпускала, и после очередного приступа наступало самопроизвольное облегчение.

Питт-младший вошёл в распахнутые лакеем двери и поклонился королю, сидевшему в кресле с книгой:

— Ваше Величество, видеть вас в добром здравии — для меня сердечная радость.

Георг III поднял на него взгляд:

— Я знаю, у вас бездна дел. Говорите прямо, с чем пришли.

— Слушаю, Ваше Величество, — Питт-младший снова склонился. — Скажу откровенно: положение складывается угрожающее.

— Хм.

— Сахар по-прежнему взлетает в цене, мы ежемесячно вливаем в субсидии почти миллион фунтов, а сахарный голод не унимается. Безработица становится всё страшнее, повсюду волнения. Торговля тоже оставляет желать лучшего.

Король лишь кивнул:

— Что вы намерены предпринять?

Питт-младший глубоко перевёл дух:

— Надобно начинать раньше срока.

— Уверены в успехе?

— Да, Ваше Величество, — премьер-министр расправил плечи. — Мы объединим не менее пяти великих держав, выставим свыше трёхсот тысяч войска. С нашей морской мощью, как полагает маркиз Уэлсли, кампания завершится в полгода.

— Действуйте. Я окажу вам любую поддержку.

— Благодарю, Ваше Величество, — проговорил Питт-младший. — Однако, прежде чем развязывать большую войну, надобно сперва утихомирить страну внутри.

— Продолжайте.

— Прежде всего — новые налоги. Нам потребны изрядные средства для приготовлений к войне. И здесь мне понадобится ваша помощь, дабы провести билль через парламент.

Тори, к которым принадлежал Питт-младший, располагали в палате меньшим числом мест, нежели оппозиция. А вопрос о повышении налогов в британском парламенте всегда был яблоком раздора. Виги наверняка провалят его план крупномасштабного увеличения податей. Хотя английский король почитался стоящим вне политики, на деле он обладал в парламенте огромным влиянием.

Георг III кивнул.

— Благодарю за доверие, — снова поклонился Питт-младший. — Кроме того, я намерен временно приостановить действие «Хабеас корпус», запретить всяческие сходки и публичные выступления, а также обезглавить крамольные сообщества. И ещё — внести «Акт о предотвращении противозаконных сообществ рабочих», дабы пресечь стачки и возможное насилие.

«Хабеас корпус» был принят парламентом совсем недавно, и сама попытка его приостановить неминуемо вызовет ожесточённое сопротивление. Последний же билль и вовсе ополчит против премьера депутатов из низов. В мирные годы об этом не стоило и помышлять.

Однако Георг III снова лишь кивнул:

— Хорошо, я понял. — И вдруг, словно припомнив что-то, спросил: — Кстати, вы знакомы с пастором Мальтусом?

— Да, Ваше Величество, он обладает глубочайшими познаниями в науках об устройстве общества и развитии человечества.

Король приподнял рукопись, что держал в руках:

— Вот его новейший труд — «Опыт о законе народонаселения». Там содержатся чрезвычайно занятные мысли. Он полагает, что человечество всегда размножается сверх меры. Когда людей в мире становится слишком много, они неизбежно разделяются на слои: есть богатые, просвещённые и добродетельные, а есть бедные, несчастные, тёмные и порочные. Посему мор, голод и война необходимы — они ограничивают излишнее население и возвращают человеческое общество к равновесию. Что же до низших слоёв — незачем вовсе облегчать их участь, ибо самое полезное для них — исчезнуть. Быть может, вам стоит попросить пастора Мальтуса выступить с речами в парламенте? Это помогло бы вам ослабить давление.

— Благодарю за совет, я непременно прибегну к его помощи.

Не успел Питт-младший договорить, как снаружи, со стороны Сент-Джеймсского дворца, донёсся нарастающий шум. Можно было различить выкрики «Сбавьте цену сахара!», «Верните плату!» и тому подобные возгласы. Премьер-министр торопливо подошёл к окну и увидел, как по главной улице движется тысячная толпа: люди несли над головами соломенные чучела и плакаты, били в барабаны и дудели в рожки, напирая в сторону Даунинг-стрит, 10.

(Конец главы)