Принял к сведению. В переводе этой и следующих глав буду использовать вариант «Мейе».

Австрийцы в городе пришли в ужас, однако свои же солдаты заслоняли им обзор, а бегущие из-за стены беглецы и вовсе прыгали им на головы — вести сколько-нибудь действенный огонь сделалось почти невозможно. В эти короткие минуты замешательства французские колонны уже оказались под самой стеной. Австрийские офицеры, срывая голос, кричали:

— Болваны! Прочь! Стреляйте, стреляйте! Отбейте их!

Под градом окриков из-за бруствера наконец захлопали выстрелы, и с десяток французов повалилось наземь. Однако не прошло и нескольких секунд, как упавшие, потирая места, куда угодили пули, вновь поднялись на ноги, похватали ружья и с прежним криком бросились к стене. За год с лишним подготовки вся пехота прямого подчинения была снабжена противопульными нагрудными пластинами, а у солдат передних шеренг, шедших на приступ, пластины были ещё и усиленного образца. Покуда пуля не попадала в голову или шею, с сорока шагов она не причиняла смертельного вреда. Это «воскрешение из мёртвых» окончательно смяло дух австрийцев, и их огонь сделался ещё жиже. Две самые быстрые французские колонны уже достигли стены; часть солдат рассыпалась и открыла прикрывающий огонь, остальные полезли на невысокий бруствер…

Лефевр ещё подтягивал пушки, чтобы пробить стену, как вдруг заметил, что восточный фланг австрийцев пришёл в смятение. Минуту спустя прискакал вестовой и доложил:

— Господин генерал, майор Даву уже ворвался в город!

Лефевр невольно усмехнулся и покачал головой: этот молодой Даву всякий раз бросается в бой с какой-то неистовой яростью — и вот, без всякой артиллерии проломил вражескую оборону. Он немедля приказал своим частям смещаться восточнее и входить в Вавр через пробитую Даву брешь. На улицах повсюду лежали тела австрийцев, но дома были повреждены не сильно; горожане пока не смели высунуть нос, и над городом стояла глубокая тишина. Лефевр ещё прикидывал, где враг выстроил основную оборону, когда новый вестовой принёс известие, что Даву уже захватил железорудные склады в самом центре города…

Во временном французском штабе близ Вавра Гайар изумлённо глядел на дофина:

— Ваше Высочество, вы говорите, что фламандские мятежи в Ландене, Ате и прочих городах уже усмирены?!

Жозеф спокойно кивнул:

— Ещё вступая в Валлонский район, я послал людей разобраться с ними. Судя по времени, сейчас там уже всё спокойно.

Гайар встревоженно заметил:

— Но, право, вам не следовало дробить ради этого свои драгоценные силы.

Жозеф с улыбкой покачал головой:

— Всего лишь три роты, не тревожьтесь.

Да, он отрядил лишь триста с небольшим солдат — и этого хватило, чтобы почти всюду навести порядок. Именно на том и строился его расчёт, когда он советовал Валлонской палате не обращать внимания на мятежи и стянуть полицию против австрийских войск. По плану Жозефа, чиновники городов заранее покинули опасные места и не пострадали. Когда же появились французы, они созвали горожан, и те вместе с солдатами обрушились на бунтовщиков. Валлоны и сами люто ненавидели фламандских смутьянов; стоило французам прижать мятежников огнём с фронта, как толпа, точно стая диких зверей, набрасывалась на них и разрывала в клочья. Когда же бунтовщики поняли, что австрийская подмога не придёт, а французы уже в Валлонии, воля их к сопротивлению рухнула окончательно. При таком обороте шесть-семь десятков французских солдат оказывалось довольно, чтобы очистить целый город.

Впрочем, у этого замысла была и ещё одна, дальняя цель: утвердить авторитет французского оружия в глазах валлонов. Это под предводительством французских солдат валлонские обыватели прогнали проклятых мятежников и вернули себе мирную жизнь. Французы стали для них героями, спасителями. Случись теперь кому предложить Валлонии войти в состав Франции — народ встретил бы это единодушным ликованием.

Гайар ещё обсуждал с дофином искоренение мятежа, когда в дверь постучался офицер и, вытянувшись, доложил:

— Ваше Высочество, генерал Лефевр ворвался в Вавр. Он говорит, что бой завершится через два часа.

Гайар изумлённо расширил глаза: с той минуты, как Его Высочество приказал атаковать австрийцев, прошло всего полтора часа. А ведь прежде десятитысячный австрийский корпус, воюя против четырёх тысяч полицейских, лишь на третий день с трудом втянулся в город. Теперь же французы, уступая австрийцам числом, действовали с какой-то чудовищной, непостижимой мощью!

Два часа спустя над Вавром вновь воцарилась тишина. Гайару всё ещё не верилось в реальность происходящего, однако он и в самом деле, ещё засветло, ввёл своих полицейских в город на отдых. В шесть пополудни его, как человека, лучше всех знавшего окрестности Вавра, пригласили на военный совет французов.

В тесной комнате временного штаба штабной капитан докладывал у карты сведения, добытые кавалерийскими разъездами:

— Вражеские силы в самом Вавре полностью истреблены. Главные силы корпуса Радецкого, около шести тысяч человек, отошли на север, в деревню Мавернь, что в шести километрах отсюда.

Граф Радецкий никак не ожидал, что французы появятся столь стремительно. Его части к северу от города в тот миг пребывали в полном беспорядке, толкаясь в очереди у ворот, и когда Лефевр обрушился на них с ходу, они почти не сопротивлялись и мгновенно побежали. Радецкий, впрочем, среагировал быстро: бросил в прикрытие самый надёжный гренадерский батальон и егерский полк, а тем временем начало смеркаться — и только благодаря этому ему удалось увести остатки главных сил. И всё же за эти полдня он потерял под Вавром свыше четырёх тысяч солдат.

Штабной капитан продолжал:

— По расчётам штаба, главные силы Йозиаса прибудут в Мавернь не ранее завтрашнего полудня. Численность их — около тридцати тысяч.

Йозиасом звали самого принца Кобургского.

Лефевр нахмурился и обернулся к офицеру, ведавшему маршами:

— Когда подойдёт Четвёртый пехотный полк?

Тот немедля отозвался:

— Если ничто не помешает — завтра поутру он будет в Вавре.

Лефевр перевёл дух и взглянул на Жозефа:

— Ваше Высочество, враг, несомненно, поспешит отбить Вавр. Я полагаю, можно использовать город как приманку и устроить засаду. Если точнее: пусть полицейские господина Гайара держат город, а главные силы мы расположим к юго-западу от Маверня. Когда Йозиас двинется на Вавр, мы ударим ему в бок и тыл.

Даву немедленно добавил:

— А в тот же самый час можно захватить и саму Мавернь, отрезав австрийцам путь к отступлению.

Жозеф не ответил ни да, ни нет, а задумчиво поднял глаза на карту:

— Если мерить обычной скоростью австрийского марша, корпус Йозиаса сейчас должен быть где-то у Юккеля.

Лефевр машинально кивнул:

— Да, Ваше Высочество.

Жозеф чуть прищурился:

— Как вы полагаете, что, по мнению фельдмаршала Йозиаса, мы предпримем теперь?

Лефевр на мгновение задумался:

— Должно быть, он решит, что мы станем упорно оборонять Вавр.

Вавр лежал на ключевой дороге южнее Брюсселя. Удерживая его, можно было преградить австрийцам путь к Намюру.

Жозеф кивнул:

— Вот и устроим ему «сюрприз».

(Конец главы)