До нелепости неравная перестрелка длилась шесть залпов — точнее, французы дали шесть залпов, а австрийцы успели ответить лишь четырьмя. Вкупе с сокрушительным огнём французской артиллерии в австрийской линии очень скоро зазияли широкие провалы. Кто-то первым повернулся и побежал, и в тот же миг соседи бросились следом; в несколько минут бегство охватило всю пехотную линию. Принц Кобургский в панике приказал второй линии выдвинуться вперёд, но, против всякого ожидания, французские шеренги тотчас свернулись в полтора десятка колонн и, просочившись сквозь рассеянных австрийцев, выросли прямо перед второй линией. Тамошние солдаты ещё не завершили перестроения; многие продолжали исполнять предыдущий приказ — двигаться вперёд, затыкая бреши, оставленные беглецами, — а иные замирали на месте, готовясь открыть огонь. И перед французами предстала кривая, расхлябанная, иззубренная линия. Исход был предрешён. Даже ровный австрийский строй не устоял под сокрушительным натиском Королевских полков, — а уж эта каша и подавно. Не прошло и двадцати минут, как наспех собранная принцем Кобургским линия вновь развалилась.

Принц ещё надеялся продержаться до возвращения отборных частей Грубера — он послал тому приказ отступать в самый первый миг, едва заметив французов, — но не ожидал, что французы окажутся столь неистовы и сомнут его всего за полтора часа. Дюжина гвардейцев, не слушая возражений, вздёрнула принца Кобургского в седло и прикрыла его отход к Брюсселю. Однако, не ускакав и двух-трёх километров, они наткнулись на такую же сумятицу: по-видимому, голландский корпус Давидовича тоже подвергся нападению. У принца Кобургского потемнело в глазах. Откуда французы берут столько войск?! Теперь и Брюссель, кажется, в опасности. Он торопливо приказал поворачивать на юго-восток, к Лувену. Принц не знал, что против голландцев действовало всего четыре кавалерийских эскадрона — четыреста пятьдесят сабель, — вся конница, которую Жозеф привёл с собой в Южные Нидерланды. Едва главные силы принца Кобургского попали под удар, он немедля велел голландцам стягиваться к нему; голландские же части, ещё хуже австрийских, после окриков Давидовича ускорили марш и почти мгновенно рассыпались на полтора десятка отдельных куч. Появление французских кавалеристов посеяло среди них панику, и они, даже не пытаясь строиться, бросились врассыпную. Бегущие разносили весть: «Французы перешли в общее наступление!» Так четыре кавалерийских эскадрона обратили в бегство авангард Давидовича почти в десять тысяч штыков. И эта ложная картина ввела принца Кобургского в заблуждение, заставив его решить, что и голландцы, шедшие позади, столкнулись с крупными силами французов, — оттого-то он и повернул на Лувен.

Тем временем Лефевр глядел на австрийцев, разбегавшихся, точно слепые щенки, и наконец перевёл дух, проникаясь всё большим восхищением перед замыслом Его Высочества дофина. Прими он предложение упорно оборонять Вавр — даже при самом благоприятном ходе событий сейчас пришлось бы рубиться с уже сосредоточившимся врагом. Он был уверен, что с двадцатью тысячами французов разбил бы и сорок тысяч австрийцев с голландцами, но в правильном позиционном сражении, не допусти принц Кобургский ошибки, бой затянулся бы не меньше чем на неделю, а то и дольше. А вышло так, что, считая с маршем, он управился за полдня. Лефевр бросил ординарцу:

— Полк Рено пусть преследует бегущих, остальным немедля строиться и возвращаться к Вавру.

— Слушаю, господин генерал!

Он понимал, что сейчас у Вавра осталось меньше двух тысяч французов, да и те едва держались на ногах, и четыре тысячи валлонских полицейских. Передовой отряд принца Кобургского мог не повернуть обратно, а напротив, рискнуть и всё-таки ударить на город. Поэтому самым надёжным было немедля вести главные силы назад к Вавру: пусть множество австрийцев и ускользнёт, зато он успеет перехватить тот корпус, что штурмует Вавр, и обезопасить город.

Не успели главные силы Лефевра отойти к югу и на четыре километра, как конные разведчики донесли, что прямо навстречу им движется до десяти тысяч австрийцев…

Пять часов спустя Лефевр, выбиваясь из последних сил, всё же сокрушил девять тысяч австрийцев, которые вёл Грубер. Сражение затянулось так долго оттого, что у неприятеля было множество кавалерии, а у Лефевра — ни единого эскадрона. Чуть только Грубер попадал в трудное положение, он тотчас пускал конницу в обходы и наскоки, доставляя французам мучительные хлопоты. Лишь когда четыре кавалерийских эскадрона, только что рассеявшие голландцев, подоспели на выручку, чаша весов наконец склонилась. Немалую услугу оказала и та тысяча голландских кавалеристов, что состояла при Грубере: не обратись они в бегство, обнажив фланги австрийской конницы, сражение вполне могло бы затянуться до завтрашнего дня.

Вавр. В одной из комнат административного здания Валлонской палаты Жозеф просматривал депеши, доставленные из Рейнской армии, и, подняв руку, бросил Эману:

— Прошу вас, принесите мне чаю, благодарю.

Кесоде и Эман переглянулись, потом первый с тревогой глянул в окно и, склонившись перед дофином, произнёс:

— Ваше Высочество, быть может, вам следовало бы переехать в Намюр или Монс — там безопаснее.

Его тревога была понятна: в Вавре сейчас находилось лишь три сотни личной гвардии дофина и две тысячи солдат, до того измученных маршем, что они были не способны драться. Если бы Лефевр не сокрушил главные силы принца Кобургского и австрийцы двинулись бы на юг, Его Высочество очутился бы в смертельной опасности.

Жозеф принял из рук Эмана чашку и спокойно улыбнулся:

— Я всецело полагаюсь на свою армию.

Он вовсе не искал опасности ради остроты. Он хорошо знал качество австро-голландских войск, особенно двадцати тысяч голландцев, которых не без труда одолели бы и три тысячи французской новой пехоты. Все его меры, запутывавшие принца Кобургского, и внезапность, достигнутая Лефевром, делали победу почти несомненной. Кроме того, он разослал вокруг Вавра множество конных разъездов; если бы австрийцы и впрямь приблизились, он успел бы уйти — к юго-западу от города врага не было вовсе.

Едва Кесоде собрался возразить, как дверь с шумом распахнулась, и сияющий офицер, вытянувшись, доложил:

— Ваше Высочество, генерал Лефевр одержал победу. Генерал разбил австрийцев южнее Юккеля; Йозиас с пятью тысячами разбежавшихся уходит на Лувен. Голландский корпус Давидовича бежал обратно в Брюссель. На обратном пути к Вавру генерал Лефевр разгромил и корпус Грубера. Всего убито и пленено свыше четырёх тысяч…

Жозеф бросил изумлённый взгляд на часы — стрелки показывали лишь половину шестого. Он-то полагал, что сражение продлится как минимум до послезавтра, а весть о победе пришла уже сейчас!

(Конец главы)