Лефевр поспешил возразить:

— Ваше Высочество, если мы задержимся под Брюсселем хотя бы на полмесяца, к австрийцам подойдут подкрепления из Пруссии и даже из Англии — две тысячи британской пехоты уже высадились в Утрехте.

Утрехт лежал в самом сердце Голландии, всего в ста сорока километрах от Брюсселя. А Гельдерн, главный оплот Пруссии на левом берегу Рейна, кишел семью-восемью десятками тысяч штыков, и от него до Брюсселя было немногим более ста семидесяти километров. Ещё дальше таились новые силы антифранцузской коалиции. Стоило французам покуситься на Брюссель, союзники могли стянуть сюда огромные силы и обрушиться на Армию Южных Нидерландов. И тогда здешние двадцать с лишним тысяч ни за что не устояли бы. Посему самое верное, что вполне отвечало первоначальным предначертаниям Генерального штаба, было установить прочное равновесие между Брюсселем и Вавром.

Жозеф кивнул:

— Вы говорите дело. Но скажите: если английские войска в Утрехте не пойдут на выручку Брюсселю, куда они направятся?

— Надо думать… к Гельдерну, — отозвался Лефевр.

— Именно. Однако в таком случае на генерала Бертье ляжет ещё более многочисленный враг.

У Лефевра вдруг загорелись глаза:

— Я понял, Ваше Высочество! Стало быть, надо, чтобы Рейнская армия ударила первой — это сковало бы неприятеля и не дало бы ему двинуть подмогу к Брюсселю.

Жозеф покачал головой:

— Нет. Как раз напротив: Брюссель станет тем местом, которое скуёт врага. Мы создадим генералу Бертье случай продвинуть линию фронта на левый берег Рейна. Лишь это даст нам величайшее стратегическое преимущество.

Лефевр всё ещё упорствовал:

— Ваше Высочество, но если рухнет южнонидерландский участок, враг устремится через Лилль прямиком к Парижу… Быть может, вам стоит сперва перебросить из Рейнской армии хоть сколько-нибудь войск нам в помощь?

Тревога его не была напрасной. Земли по Рейну представляли собой россыпь мелких германских княжеств, и даже если бы французы заняли левобережье, для Австрии и Пруссии — главных станов коалиции — это было бы ещё терпимой утратой. Но случись союзникам ворваться в Лилль — Париж очутился бы под смертельной угрозой.

— Если мы отзовём войска у генерала Бертье, мы ослабим натиск на Рейне и в итоге не добьёмся перевеса ни на одном из направлений, — возразил Жозеф и ткнул пальцем себе под ноги. — Вы, верно, забыли: мы можем набрать силы прямо здесь, в Валлонском районе. Здесь многочисленное население, а крупных наборов до сих пор не проводилось. Так что собрать тысяч десять рекрутов особого труда не составит. Прибавьте к этому валлонскую полицию — и общая наша численность здесь дойдёт до сорока тысяч.

Лефевр вздохнул:

— Ваше Высочество, даже с сорока тысячами, боюсь, будет мало. К тому же на новобранцев пока трудно полагаться в настоящем бою.

Жозеф кивнул:

— Если враг стянет сюда больше шестидесяти тысяч, я и впрямь попрошу Бертье о подмоге. Что же до новобранцев — при верном употреблении и они способны принести громадную пользу.

— Ваше Высочество, простите мою прямоту, но оборонять сорока тысячами рубеж против шестидесяти тысяч — это всё равно непомерный риск…

Жозеф неожиданно улыбнулся:

— Скажите, вам знакомо название «тактика обратного ската»?

Лефевр перебрал в памяти все военные курсы, которые когда-либо проходил, и покачал головой:

— Нет, Ваше Высочество, такого названия я решительно не слыхал.

— А это как раз та тактика, что поможет нам удержать Южные Нидерланды.

Под «тактикой обратного ската» Жозеф имел в виду тот самый прославленный приём, который в иной истории обессмертил герцога Веллингтона. При Ватерлоо именно этой тактикой Веллингтон, уступая врагу числом, отбивал одну за другой яростные атаки старой наполеоновской гвардии и кавалерии и в конце концов принёс Британии победу. Пока что Веллингтон ещё был молод и ничего подобного не придумал. А Жозеф, нимало не чинясь, уже записывал «оригинальный патент» на своё имя. Он не сомневался: найди он подходящее поле — и сорока тысяч солдат хватит, чтобы сдержать шестьдесят тысяч англо-прусских сил. Тем более что ни британская, ни прусская пехота по своей пробивной мощи и близко не стояли к старой гвардии Наполеона. Если уж та не прорвала обратного ската, этим и подавно не совладать. А в придачу у Жозефа имелись два лучших королевских артиллерийских батальона Франции. Установленные на господствующих высотах, они одни заменят обороной добрый десяток тысяч пехоты.

В тот же вечер депеши ушли в Лилль, а оттуда по семафорному телеграфу Шаппа помчались к Бертье, стоявшему в Люксембурге. Смысл приказа был до предела прост: пока придержать наступательный порыв, внушив врагу, что у французов уже нет сил продолжать наступление за Рейном. А когда неприятель, поверив, двинет войска к Южным Нидерландам, — тогда, собравшись в кулак, внезапно овладеть Триром и затем взять в кольцо важнейшую Кобленцскую крепость в среднем течении Рейна. В тот час всё равновесие европейской войны перевернётся до основания.

Назавтра в полдень. Жозеф отправился в артиллерийский батальон, намереваясь разделить с солдатами обед. Путь его под охраной конвоя пролегал мимо нескольких палаток, оберегаемых усиленной стражей. Внезапно полог одной из палаток отдёрнулся изнутри, и оттуда выбрался человек с редкими бровями, маленькими глазками и чуть отвислыми щеками. Не обращая внимания на окрики солдат, он согнулся в поклоне и, сильно коверкая слова, заговорил по-французски:

— Благодарение Господу, что сподобил меня лицезреть вас здесь! О доблестный и дражайший дофин!

— Эй, эй, не толкайте! Я лишь несколько слов! — он отчаянно отпихивался от солдат, продолжая взывать к Жозефу. — Ваше Высочество, я подполковник Пероннского пехотного полка! Я всегда питал к вам глубочайшее почтение и молю лишь об одном случае — дайте мне послужить вам…

Жозеф нахмурился, разглядывая его мундир — австрийский. Если он и впрямь из Пероннского полка, значит, фламандец. В голове мелькнула догадка, и дофин, натянув поводья, обернулся:

— Как ваше имя?

— Тойн Франс ван Схейк, Ваше Высочество, — вот моё имя!

Жозеф кивнул:

— Господин подполковник Схейк, сможете ли вы уговорить пленных австрийцев подчиниться моим приказам?

— О да, разумеется! — в глазах Схейка блеснуло ровно столько подобострастия, сколько требовалось. — Они будут преданы вам даже пуще ваших собственных солдат.

Жозеф усмехнулся и обернулся к Лефевру:

— Отведите его в лагерь военнопленных. Кажется, мы можем обзавестись фламандскими солдатами…

В этот самый миг из соседней палатки стремительно выбрался человек с жёстким, сухим лицом, очень высокорослый, лет около пятидесяти. Улучив минуту, пока солдаты отвлеклись, он с силой ударил Схейка ногой и яростно прохрипел:

— Проклятый пёс! Бесстыжий предатель Южных Нидерландов!

Жозеф велел солдатам удержать незнакомца, соскочил наземь и спросил:

— А вы кто таковы?

— Я — командир Антверпенского корпуса, Виллем Вигель ван Тейн.