Дедушка Оуэна.

Остер Балтани.

Оставив Оуэна, который, видимо, от усталости уснул прямо в объятиях Иллуании, мы глубокой ночью пришли к могиле его деда.

На кладбище Кларена, напротив, было мало духов. Большинство из них, разумеется, пребывали в покое, но также многие злые духи разбежались из-за ёкаев, бродящих сейчас по улицам города.

Перед могилой, где он покоился.

Черный камень, зажатый в моей руке, испустил мягкий свет, даруя мгновение утра художнику, прожившему всю жизнь бок о бок с фортепиано.

В воздухе возник образ мужчины с запоминающейся белой бородой и растрепанными волосами; он медленно открыл глаза.

<Где я?>

— Кладбище, Остер Балтани. Я некромант, пробудивший тебя, Деус Верди.

Так как он все равно вряд ли знал титул «Упокоитель», я представился просто. Остер оглядел себя.

<Неужели я не достиг плодородных земель, уготованных богиней Деметрой?>

Он был последователем богини Деметры?

Они верили, что после смерти смогут жить в сытости на плодородных землях, подготовленных богиней.

Я не собирался рассказывать ему правду о загробном мире.

Я не хотел нарушать покой усопшего или тыкать его носом в жестокую реальность, поэтому спросил прямо:

— Оуэн Балтани. Я хочу спросить о способностях, которыми обладает этот мальчик.

<Оуэн...>

Остер с горечью вспомнил своего несчастного внука.

<Поистине несчастное дитя. Он с ранних лет потерял родителей. Я взял его на воспитание, но, будучи способным лишь играть на пианино, я мог научить его только этому.>

— Он до сих пор следует по твоим стопам.

<Бедняга.>

В выражении его лица сквозила глубокая, тяжелая скорбь, пролегающая морщинами.

— Я слышал, что ты утешал ёкаев Кларена и провожал их в последний путь.

<Некроманты знают даже такое?>

Остер не собирался ничего скрывать. Хоть он и не был в восторге от того, что я некромант, разговор продолжил.

— Оуэн хочет продолжать то, что делал ты. Мальчик жалеет местных ёкаев и считает своим долгом провожать их.

<...>

— К тому же, это необходимо. Ёкаи переполнили Кларен, пугая души умерших, из-за чего те становятся злыми духами и вредят людям в городе.

Глядя на это, можно было подумать, что город Кларен в огромном долгу перед этим стариком.

Но старик думал иначе.

Он считал это бременем.

<Какое это имеет отношение к Оуэну?>

— ...

<Я утешал ёкаев этого города, потому что мне было их жаль, и просто потому, что мог это делать.>

Остер посмотрел на свои ладони. Грубые и мозолистые, они мало походили на руки пианиста.

<Но я не хочу, чтобы Оуэн взваливал на себя эту ношу. Ёкаев жаль, но я не желаю, чтобы мой внук тащил этот груз.>

— ...

<Вы знаете, почему в этом городе так много ёкаев?>

Остер выпалил это, словно исповедуясь:

<Всё из-за собравшихся в городе деятелей искусства. Можно сказать, это своего рода нечистоты, порожденные их фантазиями и желаниями.>

Как я уже говорил, когда создавал Мака, пожирающего сны принцессы Элеоноры.

Ёкаи и мыслеформы — это существа, созданные из скопления чьих-то надежд и желаний.

Надежды и желания бесчисленных художников Кларена смешались, порождая множество ёкаев, принявших чрезмерно гротескные формы.

<Пока этот город не исчезнет или художники не уедут, они будут продолжать появляться и множиться.>

— Вероятно.

Я легко согласился с ним. Остер стиснул зубы, сжал кулаки и ответил:

<Я хочу, чтобы Оуэн вырвался из этого порочного круга. Не хочу, чтобы он потратил остаток жизни, будучи погребенным под нечистотами других художников.>

Поистине, выбор, достойный опекуна.

В конце концов, мальчик не обязан тратить всю свою жизнь ради этого города.

Я это понимаю, но он так и не ответил на мой вопрос.

— Какова истинная природа способностей Оуэна?

<...>

— Всякий раз, когда он играет, к нему стекаются ёкаи. Пока он не поймет природу этой силы, они будут преследовать его всю жизнь.

Остер тяжело вздохнул. Видимо, он решил, что я преследую какие-то скрытые мотивы.

<Это не тот талант, который может быть интересен некроманту. То, что передалось ему от меня, — это просто талант пианиста.>

— ...

<Этот мальчик — гений. Гений фортепиано. Если бог искусства существует, то он, несомненно, благословил это дитя.>

Голос Остера дрожал от искренности. Он действительно восторгался даром внука.

<Тот талант, который превзойдет даже меня в мгновение ока! Вот каков Оуэн! Утверждаю, что для него заниматься очисткой отбросов чужих художеств в таком месте — сплошное расточительство!>

— Отвечай честно. Какая способность скрыта у тебя и у Оуэна?

Если и считать недостатком то, что проявляется она лишь во время игры на фортепиано, то пусть будет так.

Но способность видеть ёкаев и призраков — это не что-то обыденное. Ведь даже некроманты не способны видеть их, если те не являются могущественными злыми духами.

Поскольку у меня такие же глаза, могу сказать: это ничем не отличается от способности видеть иной мир.

Однако Остер дал на мой вопрос неожиданный ответ.

<Проклятье! Я и сам не знаю!>

Словно выплескивая тайну, Остер сжал кулаки и затряс ими в воздухе.

<В один прекрасный день! Я просто начал их видеть! И вдруг они стали получать утешение от моей игры и исчезать! Я делал это просто потому, что мог!>

— ...

<Я сам хотел бы спросить! Почему они вообще явились мне, заставив взвалить на себя это бремя! А теперь еще и заковывают в кандалы моего внука!>

— Хорошо, я понял.

В его крике не чувствовалось лжи. Остер искренне сокрушался, не понимая, откуда у него взялся этот дар.

— Прости, что потревожил твой покой.

Я уже собирался отправить его обратно в сон, но Остер поспешно протянул руку.

Она прошла сквозь меня, но этого хватило, чтобы остановить мои действия.

<По, постой! Если тебе правда жаль, что потревожил меня, исполни одну мою просьбу!>

— ...

<Э-это просьба покойного! Прошу! Я не попрошу ничего странного!>

— Я не собираюсь исполнять абсурдные желания.

Но так как я действительно нарушил его покой, то решил хотя бы выслушать. Если это несложно, почему бы и нет.

<Это будет совсем не сложно! И времени займет немного!>

Остер озвучил просьбу, полную отчаяния. Выслушав всё, я кивнул и ответил, что это и вправду не составит большого труда.

* * *

Мэрия Кларена каждый день напоминала растревоженный улей.

Нищие художники винили во всем лишь отсутствие таланта у себя самих и среду, которая довела их до такого состояния.

Однако творцы Кларена, которые даже под страхом смерти не могли признать собственную бездарность, постоянно приходили в мэрию и изводили сотрудников.

— Нет, почему не я?!

— Вы так и будете работать?!

— Большинство населения города — деятели искусства! Разве это нормально, что в городе, живущем за счет туризма, к нам такое отношение?!

На словах они превозносили свою ценность до небес, называли мэра глупцом и кричали, что без художников город погибнет.

Особенно сейчас, в преддверии Дня деятелей искусства, они требовали социальных благ с таким видом, будто были мучениками, борющимися за правое дело.

— Ха-а.

Секретарь чувствовала, как начинает раскалываться голова. Хоть увольняйся: каждый год перед Днем деятелей искусства у этих людей словно срабатывает какой-то переключатель, и они начинают истерить.

Да, Кларен стал туристическим городом благодаря трудам художников, но сейчас их стало слишком много.

По правде говоря, и мэрия, и мэр втайне мечтали, чтобы их стало поменьше.

Разумеется, стоит только заикнуться об этом, как поднимется вой о притеснении свободы искусства.

Конечно, не все художники были такими. На самом деле, скандалистов, устраивающих подобные сцены, было меньше 10% от общего числа творцов в городе.

Просто они были самыми громкими.

— Посмотри сюда! Сюда! Место, где нарисована моя картина, зарегистрировано как достопримечательность, так почему мне с этого ничего не капает?!

— Туда и так приходило много людей. Вы, наоборот, должны заплатить штраф за вандализм на объекте культурного наследия.

— Кхм! Что за бред! Благодаря мне людей там стало еще больше!

К подобным абсурдным претензиям она уже привыкла, поэтому отвечала дежурными фразами, но...

*Тук.*

Парадная дверь мэрии открылась, и внутрь вошел мужчина.

Человек, который одним своим присутствием и атмосферой подавил всех скандалистов.

Одет он был в роскошный костюм, а красота женщины в наряде служанки, стоявшей рядом с ним, была поразительной.

Правда, ее наряд был немного слишком откровенным.

Художники Кларена, одетые во что попало и вечно голодные, разинули рты и смотрели на них с завистью, перешептываясь за спинами.

— Аристократ? Точно аристократ?

— Стопудово турист-аристократ.

— Глянь на одежду девки рядом. Весело ему, небось, каждую ночь.

Внезапно взгляд женщины метнулся к шепчущимся художникам, и те, в ужасе ощутив исходящую от нее жажду убийства, тут же заткнулись.

Мужчина, всем своим видом излучающий благородство, подошел к секретарю и спросил:

— Где мэр?

— А? Что? М-мэр?

То, что он с порога требовал мэра, уже убеждало, что с этим человеком шутки плохи.

— Он сейчас в своем кабинете. Е-если назовете ваше имя, я доложу ему.

Секретарь спросила это, чтобы естественным образом узнать личность мужчины, и он ответил без тени сомнения:

— Деус Верди.

— А, Деус Ве... р... ди?

Голова секретаря, записывавшей имя, медленно поднялась. Встретившись взглядом с Деусом, она в панике вскочила со стула и воскликнула:

— У-у-Упокоитель!

Многие до сих пор не признавали Упокоителя.

Но это была мэрия города на территории Королевства Гриффин.

Его Величество король Орфей лично поставил Упокоителя на одну ступень со Святой, и Святая также признала его существование.

Фактически, город посетил один из пяти самых влиятельных людей страны.

Секретарю вдруг показалось, что из-за спины Деуса исходит сияние.

Губы задрожали, руки перестали слушаться.

В обычной ситуации она бы растерялась и не смогла связать двух слов, но пронзительный взгляд Деуса заставил ее собраться.

Секретарь с трудом взяла себя в руки и ответила:

— Я сейчас же позову мэра!