Стоило Упокоителю Деусу Верди начать действовать в открытую, как слух о его пребывании в городе художников Кларен тут же разлетелся по всему королевству.

Хоть после «Великого диспута» прошло уже немало времени и ажиотаж вокруг него поутих, Деус все еще оставался фигурой крайне противоречивой. Его появление после восстановления в должности профессора Академии привлекло к Кларену внимание множества людей.

Епископы и аристократы насторожились, пристально следя за каждым его шагом.

Однако всё, что сделал Деус Верди в Кларене, — это предложил идею для местного праздника, Дня деятелей искусства.

Кто-то критиковал его, заявляя, что он, воспользовавшись случаем, строит из себя художника, упиваясь самовлюбленностью и «комплексом бога».

Другие же подозревали, что за этим публичным появлением кроется какая-то тайная причина.

Но больше всего недовольства его открытое появление вызвало у женщины, обосновавшейся в офисе ростовщика.

Дина — химеролог из тайного общества черных магов «Данте», взвалившего на свои плечи бремя спасения мира, — была в ярости.

Для нее сложившаяся ситуация была просто невыносимой.

— Ублюдок! Столько времени прятался, чтобы вот так нагло вылезти?!

Она ударила кулаком по столу, разнеся его в щепки. Хозяин офиса, ростовщик Вольфрас, скривился так, словно вот-вот заплачет.

Вольфрас изначально был обычным ростовщиком. Не то чтобы он держал в страхе весь Кларен, но был лидером вполне конкурентоспособной банды.

Однако с тех пор как он попался на глаза «Данте», его жизнь изменилась.

Кларен, где из фантазий художников бесконечно рождались ёкаи, был для «Данте» лакомым кусочком. Создав здесь базу, они попутно выкачивали деньги из ростовщиков.

Впрочем, «Данте» не просто грабили их.

Организация предоставила им свою силу, научив накладывать магические метки на должников.

Благодаря этому ростовщики могли найти сбежавшего должника хоть на краю света, что позволило Вольфрасу довести процент возврата долгов до 120%.

К слову, 120% получалось потому, что у сбежавших изымали всё, вплоть до органов.

Человеческая жизнь стоит дороже, чем кажется, так что обычно удавалось вернуть сумму, превышающую основной долг.

Остаток денег после уплаты долга должен идти должнику?

Какой смысл возвращать деньги тому, кто уже сдох, лишившись всех органов?

Даже если для погашения долга хватало одной печени, здесь вырывали и сердце.

В общем.

Члены «Данте» появлялись редко, так что Вольфрас считал это выгодной сделкой: нужно лишь иногда угождать им.

Но в этот раз всё было иначе.

Узнав, что в Кларене находится Упокоитель Деус Верди, Дина осталась в городе.

Так что Вольфрасу приходилось каждый день ходить перед ней на цыпочках. Тем более что в последнее время она была не в духе.

— Агрх! Я специально скрывала это от других членов организации, а теперь все знают! Я же хотела втихаря попробовать его на вкус!

*Бах! Бах! Бах!*

Она продолжала молотить кулаком по уже разломанному столу, превращая его в труху.

— Фу-ух, и что там в этот раз? Что он сказал? Что собирается делать?

Ее алые глаза яростно сверкнули, уставившись на Вольфраса, и тот поспешно ответил:

— Я, я слышал, что это будет фестиваль масок! Художники нарядятся в костюмы своих же творений и будут праздновать!

Предложение Деуса, которое казалось абсурдным, было принято с неожиданным энтузиазмом.

Это был уникальный фестиваль, аналогов которому не найти. К тому же художники могли без стеснения хвастаться своими творениями.

Оставались считанные дни, и художники, отложив даже свои выступления, усердно работали, чтобы представить свои шедевры в этот день.

— Ха, какие странные хобби у нашего Упокоителя.

Пробормотав это, Дина вдруг почувствовала сомнение.

— ...Неужели всё действительно только ради этого?

Этот мужчина, Упокоитель, впервые проявил активность после начала каникул в Академии. Неужели он раскрыл себя просто потому, что ему в голову пришла хорошая идея для праздника?

— Если подумать, он ведь такой же черный маг, как и я.

Особенно учитывая слухи, что он некромант с невероятно острым чутьем. Безумный талант, позволяющий замечать даже мельчайшие души, которых обычные черные маги не видят.

— Значит, он видит и всех ёкаев на этой земле?

Дина видела лишь некоторых, особо сильных ёкаев, но не всех.

Именно поэтому ей был нужен тот мальчик, который игрой на пианино притягивал их.

— Хе, хе-хе. Не знаю точно, что он задумал, но, кажется, я догадываюсь, к чему всё идет.

Глядя в окно, Дина гадко ухмыльнулась.

Она не знала, какое «меню» готовит Упокоитель, но мысль о том, чтобы ворваться на этот пир незваным гостем, показалась ей заманчивой.

* * *

*Ха-а, ха-а.*

День деятелей искусства приближался.

Все художники Кларена горели желанием представить свои работы и буквально перевоплотиться в них.

Из-за этого музыка, звучавшая в Кларене круглый год без перерыва, на время затихла.

Но Оуэн продолжал упорно ходить к инструменту.

С того дня ростовщики больше не появлялись, и деньги, заработанные игрой, он исправно откладывал.

К тому же хозяйка отеля «Леон», услышав историю Оуэна, пожалела его и сдала комнату за бесценок. Благодаря этому он смог продать дом, где жил с дедушкой и который было трудно содержать, и у него появились кое-какие средства.

Может быть, поэтому.

В последнее время игра на пианино доставляла ему истинное удовольствие.

Он снова стоял у пианино перед центральным фонтаном. Поздней ночью прохожие равнодушно проходили мимо, но Оуэн садился за инструмент с чистым сердцем.

Он поставил ноты на пюпитр, но на самом деле они ему не требовались. Лишь на всякий случай, если вдруг собьется.

— Фух.

Он мягко закрыл глаза и нежно коснулся до боли знакомых клавиш.

Один звук вырвался на свободу, и другие тут же последовали за ним, сплетаясь в мелодию, что начала просачиваться в город.

И тогда хлынули они — ёкаи.

Вокруг уже слышалось их грубое, тяжелое дыхание. Оуэн понял, что они ждали этого.

Обычно из-за страха перед их уродливым обликом он по привычке играл с закрытыми глазами.

Пальцы мальчика привычно нажимали на клавиши, но в голове пронеслись слова Упокоителя.

*«Совсем скоро все ёкаи исчезнут. А до тех пор — делай все, что в твоих силах».*

«Всё, что в моих силах».

Мальчик продолжал ударять по клавишам. И в то же время медленно открыл глаза.

Он невольно вжал голову в плечи из-за гротескных ёкаев, окруживших пианино.

Но он знал: они лишь подходят ближе, не причиняя вреда ни инструменту, ни ему самому.

Поэтому.

Оуэн осторожно повернул голову.

Маленький мальчик окинул взглядом свою причудливую аудиторию, пришедшую послушать его игру.

Ёкай с руками вместо глаз, ёкай с зубами настолько огромными, что рот не закрывался, ёкай с десятками рук и многие другие.

Одним своим видом они вселяли ужас, но Оуэн, собравшись с духом, заговорил:

— Скоро нам придется попрощаться.

Едва слышное бормотание, заглушаемое звуками пианино, которое никто не должен был услышать.

Но ёкаи смотрели на мальчика так, словно понимали его.

— Тот человек, Упокоитель, сказал, что он что-нибудь придумает.

Какие чувства они испытывают?

Они приходят слушать его игру, чтобы исчезнуть.

В чем же причина, почему они ищут его с такой глубокой печалью?

— Ах.

Ответ неожиданно нашелся в их глазах. Информация в голове и картина перед глазами соединились, открывая истину.

Столько раз он играл, столько раз они приходили.

И все же, то, чего он не понимал раньше, открылось ему только сейчас, когда конец был уже близок.

— Вы знали, что причиняете вред.

Причудливые ёкаи, рожденные из переплетения надежд и желаний художников.

Они не просили о рождении, но, осознав, что само их существование вредит душам умерших, они захотели исчезнуть.

Через звуки пианино они искали утешения, чтобы раствориться естественным образом.

Они жаждали смерти.

Когда эта мысль пришла ему в голову, Оуэн почувствовал вину перед ёкаями, столпившимися вокруг.

— Простите, что не смог исполнить ваше желание.

В каждое касание клавиш он вкладывал свои чувства.

— Простите, что я оказался недостаточно хорош.

Хотя бы сейчас, хотя бы немного.

Может быть, удастся проводить в последний путь хотя бы одного?

С этой надеждой мальчик продолжал играть со всей искренностью.

Но вскоре его пальцы нажали на клавиши в последний раз, и музыка стихла. Ёкаи, словно утешая самого Оуэна, кивнули и начали расходиться.

В итоге, до самого конца.

Он не смог утешить никого.

Ёкаям, выбравшим смерть ради других, он не смог даровать даже этого.

Остро осознавая собственную беспомощность, Оуэн убрал руки с клавиатуры.

— Совсем...

Горький привкус на языке не проходил. Перед пианино не осталось никого — ни ёкаев, ни людей.

Оуэн излил то, что было у него на душе.

— Мне совсем не весело.

В этот момент пианино, которое он любил всю свою жизнь, стало ему ненавистно.