---

— Что? — переспросил Деус, словно не расслышал.

— Хочешь, повторю? — отозвался я.

Не успел я договорить, как Деус схватил меня за грудки.

— Жалеешь?! Ты это сейчас сказал? Жалеешь?! Ах ты, сопляк! Ты что, добить меня решил? Упокоить, чтоб тебе пусто было?! А?! Ублюдок!

— …

— Да ты псих! Ты – злой дух! Это я – настоящий Деус! Как ты смеешь меняться ролями, выродок?!

Хрясь!

Он со всего размаху ударил меня кулаком в лицо, так что меня отбросило назад. Но я сохранил хладнокровие, перевел дух и спокойно посмотрел на него.

— Вот почему ты пытался меня убить?

— Да! Если я не могу быть собой, то должен убить тебя! Ты вообще кто такой, чтобы чужим телом завладевать?!

Глядя на Деуса, готового в любую секунду броситься на меня, я стал лучше понимать, почему его считают помешанным.

В любом случае, было кое-что, что мне нужно было выяснить.

— В особняке Верди, почему ты не пытался меня убить?

— …

Деус замялся, словно хотел что-то сказать, но промолчал, возможно, из гордости.

— Я спрашиваю не потому, что не знаю ответа. Не думай, что твое молчание оставит меня в неведении.

— Ты…!

— Во-первых, тебя могли напугать другие духи. Особняк Верди был наполнен призраками, которые любили над тобой потешаться.

Оригинальный Деус, должно быть, видел то же самое, что и я, когда вселился в его тело – множество духов, бродящих по особняку и высмеивающих его.

Такая обстановка должна была быть для Деуса невыносимой.

По крайней мере, в Норсведене власть дома Верди оправдывала все его поступки и защищала от открытой критики.

Но после смерти, независимо от статуса, все оказались равны.

Потому он и спрятался глубоко внутри меня, не желая терять свою личность и гордость.

— Но это была не единственная причина. Даже когда я избавился от всех духов, ты все равно не выходил.

— …

— Но потом, когда я вернулся в академию, ты тут же выскочил, чтобы убить меня ночью.

— Заткнись.

Деус снова сжал кулак, но на этот раз я не позволил ему ударить. Я просто уклонился от его выпада.

Ты бы знал, сколько раз меня били, пока я, будучи ребенком, разговаривал с призраками в пустом воздухе!

На самом деле, увернуться от удара такого захудалого уличного драчуна, как Деус, было совсем несложно.

Вжух!

Кулак Деуса рассек воздух, и он неловко рухнул на пол.

Я посмотрел на него сверху вниз и произнес истину, которую он никогда не хотел признавать.

— Потому что появилась возможность.

— Замолчи!

— Ты понял, что у тебя есть шанс измениться, так же, как и у меня, после того как я завладел твоим телом.

— Заткнись! Заткнись! Заткнись!

Деус в отчаянии заколотил кулаками по полу и снова зарыдал.

— Ты всегда думал, что для тебя уже слишком поздно меняться. Ты верил, что прошел точку невозврата в своей жизни.

— Не говори это!

— Вот почему ты жалеешь. Ты не хотел признавать, что все могло обернуться вот так.

Я посмотрел на плачущего Деуса, опустился на колени и положил руку ему на спину.

— Ты желал и моей погибели. Вот почему ты пытался убить меня, пока я был в академии, но тебе больше не нужно было этого делать после моего отчисления.

Потому что он верил, что я попаду в тот же замкнутый круг падения, что и он.

Но я вернулся в академию и был восстановлен в должности профессора на гораздо лучших условиях.

И эта ситуация воочию показала ему, что возможны и другие исходы.

Поэтому Деус снова попытался меня убить, и на этот раз, как ему казалось, преуспел.

— Мне нужно было создать такую возможность, чтобы поговорить с тобой. К счастью, зная, сколько компетентных профессоров и стражников внизу готовы оказать помощь пострадавшим, я решился на этот прыжок без особых опасений.

Было очевидно, что мне это удалось.

— Деус… По-своему я пытался понять, о чем ты мог сожалеть.

Со всей искренностью…

Чтобы попытаться понять человека по имени Деус, я непрестанно ломал голову и размышлял.

— Во-первых, ты хотел моей гибели.

— …

Он ничего не ответил, лишь съежился в комочек.

На протяжении всего нашего разговора его трясло, словно его душу выворачивали наизнанку, и он выражал лишь свое смятение.

— Второе сожаление, должно быть, — желание увидеть любимого человека.

Вжух.

На его опустошенном лице промелькнуло замешательство, и он медленно поднял голову.

— Иллюания… У тебя было бесчисленное количество женщин, но она была единственной, кого ты по-настоящему любил.

— Нет, нет. Я…!

— Когда я впервые увидел ее, я почувствовал эмоции, которые были не моими, а чьими-то еще, идущими из самой глубины меня.

Вот почему, когда я впервые увидел Иллюанию на улицах Норсведена, я был поражен.

В тот момент я понял, что она – женщина, которую Деус бесспорно любил. Деус искренне желал быть с Иллюанией.

— Проводить вместе ночи напролет, напиваться и утешать друг друга, а на следующий день снова делиться любовью.

По социальному статусу они были полными противоположностями – он, сын маркграфа, и она, куртизанка. Но в постели они были равны и понимали друг друга.

— Твои чувства к ней росли, но ты не мог их выразить.

Каждое утешительное слово куртизанки, должно быть, вызывало у Деуса эмоции, которых он никогда прежде не испытывал.

Но, к сожалению…

— Иллюания беременна.

— …!

Деус знал это. Он должен был видеть Иллюанию изнутри меня, так что, конечно, он знал.

Ей нужен был тот, кто подарит ей свою полную и безоговорочную любовь, а он не мог. Не только он, но и никто другой не мог ей этого дать.

Возможно, она и любила его в то время, что они проводили вместе, но Иллюания умела разбираться в эмоциях. Она также не могла легко полюбить кого-то еще из-за глубоких ран, которые не заживали.

— Эта проклятая баба! Она обещала любить меня! Говорила, что мы будем вместе! А теперь носит ребенка от другого…!

Тук! Тук! Тук!

Отчаяние Деуса звучало в каждом ударе по полу.

— Почему? Почему? Почему все это происходит именно со мной? Почему я узнаю обо всем этом только после того, как все уже кончено?!

Деус выглядел сломленным, колотя себя в грудь и крича в отчаянии.

Холодно, я отрезал:

— Ты все еще эгоист.

— …Что?

— Ты думаешь только о себе как о жертве и все еще винишь других.

— Я… я…

— Вспомни о Дее и всех остальных горничных, которых ты домогался… Ха! Раз уж мне приходится нести карму твоих злодеяний, позволь мне сказать это.

— …

С ошеломленным выражением лица Деус смотрел на меня, разинув рот. Но я продолжил холодным тоном.

— Деус, ты – неисправимый кусок дерьма.

— А…

— И ты знаешь, что второго шанса тебе не дадут.

Деус поспешно развернулся и бросился бежать, словно желая убедиться, что это последние слова, которые он когда-либо хотел услышать. Но не успел он далеко отойти, как споткнулся и жалко упал на землю.

— Ты уже мертв.

Что стало причиной?

Передозировка наркотиков?

Или, может, его мозг не выдержал алкоголя?

Возможно, внезапная остановка сердца, во имя «Кармы»?

Я не знал.

Деус тоже не знал.

Он просто закрыл глаза, погружаясь в вечный покой слишком легко, по сравнению со всеми злодеяниями, которые он совершил, а я… я проснулся.

Вот почему Деус пытался меня убить.

Зная, что у него нет шансов на возрождение, он мог без колебаний выбросить свое тело.

— Я не арбитр добра и зла. Я лишь слушаю истории душ и помогаю исполнить их желания, если считаю это уместным.

Я подошел ближе к нему, жалко лежащему на полу. Истощенный, он, наконец, разрыдался, хотя и кричал мне, чтобы я держался подальше, снова и снова.

— Даже если я не понимаю твоих сожалений и не считаю их уместными, я сделаю исключение только для твоей души. Я помогу тебе.

Потому что я использую твое тело.

Я подумал, что это справедливая цена.

— Я покажу Дее и Дариусу, которым ты причинил боль, и многим другим другого Деуса. Он будет уверенным и гордым, настолько, что старые воспоминания не будут его преследовать.

— …

— Иллюания, та, которую ты любил, теперь имеет стабильную работу, чтобы вырастить своего ребенка, не влача жалкое существование. И, конечно, я покончу с наркотиками.

Деус не смотрел на меня.

— Угх! Будь ты проклят.

Он заплакал, словно оглядываясь на всю свою жизнь.

— Ублюдок, не смей забывать свои обещания! — сквозь рыдания пробормотал он и выплюнул эти слова мне в лицо.

Так я наконец смог произнести для него погребальный обряд.

— Ты был невероятно эгоистичен и причинил много боли множеству людей. Ничто и никогда этого не изменит. Никакое оправдание не сможет это исправить.

Ни слез, ни рыданий.

Это были тихие похороны Деуса Верди, без единого скорбящего.

Начиная с пальцев ног, Деус медленно начал превращаться в скопление света, и он не сопротивлялся.

— Поэтому никто не скорбит о твоей смерти и не тоскует по тебе. Это всего лишь результат твоих грехов и преступлений.

Он все еще рыдал. Бесчисленные сожаления и глубокая печаль захлестывали его.

— Но это еще не все.

Я спокойно закрыл глаза и сложил ладони.

— Ты, который ни разу не подумал о других, наконец, в самом конце, подарил кому-то второй шанс.

Я тихонько склонил голову, словно не желая видеть его безнадежный конец.

— Как человек, получивший этот шанс, я не могу отрицать, что…

Принесет ли это ему хоть какое-то утешение перед уходом?

Неважно.

— В самом конце, теперь, когда ты принял решение ради других и пролил слезы сожаления, ты, несомненно, был человеком, способным измениться.

Это единственное утешение, которое я мог предложить как тот, кто получил от него новую жизнь.

— Будь доволен этим и закрой глаза с миром.

Когда я снова открыл глаза, Деус Верди уже исчез.

Я не знал, плакал ли он до самого момента исчезновения или обрел какое-то утешение.

Но…

Видя, как я снова превращаюсь в Деуса Верди, я, не колеблясь, повернулся и ушел.

"Да упокоишься ты сном настолько глубоким, чтобы забыть самого себя. Где нет сожалений. Где твоих грехов больше нет."

---

Конец 40 главы