Когда ледяные лозы внезапно окутали особняк, Лиззи, сидевшая на своей кровати в комнате, испуганно вздрогнула, ее губы задрожали.

...…Тот факт, что она не могла разобрать структуру этого заклинания, означал, что оно было сотворено магом более высокого уровня.

*Бах!*

— Ик!......

И прежде чем у нее появилась возможность понять происходящее, дверь в ее комнату с силой распахнули рыцари.

Из-за открытой двери врывался резкий, металический запах крови.

Заметив символ весов на доспехах рыцарей, Лиззи вся задрожала и медленно попятилась.

— «Почему, почему, почему...... Агх!

Пытаясь отступить, она неловко двигала руками и ногами, словно загнанное животное.

Но весы Бритейнов не станут сохранять равновесие перед теми, кто восстает против империи.

Поэтому, когда рыцари подошли к Лиззи, они грубо схватили ее за обмякшие руки и стащили с кровати.

Схватив ее за шею, которая, казалось, могла легко сломаться, они повалили ее на пол и силой завладели ее алтарем, являющимся проводником черной магии.

— Нгх! А...... агх!

Рыцари, идущие путем ауры, даже сдерживая силу, действовали настолько грубо, что на хрупких руках и ногах Лиззи быстро появились яркие синяки.

Ее фиолетовые глаза наполнились слезами.

— Кхххаа!......

Но, похоже, на ее рыдания никто не собирался обращать внимание.

Когда рыцари закончили связывать ее, они грубо подняли Лиззи на ноги.

Сломанная левая нога мешала ей идти нормально, поэтому, таща ее за собой, они вынуждали ее шагать словно новорожденный теленок, с трудом делающий свои первые шаги.

— А-а…… а-а-а……

Когда она, наконец, пересекла порог своей комнаты, Лиззи увидела слуг, которые служили ее семье в этом доме.

Перед ее глазами предстала картина, пропитанной холодной смертью, где кровь струилась по полу, давая ясно ощутить всю тщетность их сопротивления.

Место этой расправы поражало своей жестокой аккуратностью: настолько чисто тела были рассечены, что от этого становилось еще страшнее.

Лиззи, столкнувшись с этим кошмаром, не выдержала — несколько раз подавила рвоту и без сил опустилась на пол.

Теплая кровь служанок, еще не успевшая остыть, начала пропитывать край ее юбки.

Вскоре более густая, чем вода, но более жидкая, чем кровь, выделение смешалось с алыми потоками, источая слабый запах мочи.

— ......

Наблюдая за этой сценой, рыцари на мгновение испытали тень сострадания.

Но это длилось недолго – холодными и равнодушными руками они схватили Лиззи за руку и потащили ее по окровавленному коридору.

Ни слезы, ни мольбы преступницы……

Никогда не могли служить доказательством невиновности.

* * * * * * *

В кабинете особняка, где спокойно сидел Сезар, младший сын семьи Клодия и нынешний глава дома, он взглянул на Ферзена и усмехнулся.

— Как ты себя чувствуешь?

— ......

— Ощущаешь ли ты то же самое удовольствие от разрушения, как в тот день?

— У меня нет привычки срывать цветы без причины.

Только вот причина эта недостаточна, чтобы семья Клодия приняла ее.

— Ха-ха...... Нашу семью ты ломал своими руками еще с давних пор.

— И саморазрушение ты тоже возлагаешь на меня?

— Ферзен фон Швейг Бритейн......

С тяжелым, почти отчаявшимся голосом, он произнес его имя, затем взял в руки вазу, стоявшую на его столе.

В вазе находилась лишь одна роза, ее алые лепестки полностью завяли и опали, а стебель безжизненно склонился.

— Сорванный цветок, даже если его поместить в вазу с водой, не может прожить свой естественный срок.

— ......

— И все же ты, сорвав цветок и посадив его в вазу, смеешь называть его увядание саморазрушением?

Ферзен не ответил.

Он просто слушал его жалобы.

— Когда человек срывает цветок – в этом есть жадное желание обладать красотой.

— ......

— Но у тебя не было даже такой примитивной причины.

— ......

— Ты просто сорвал нас, существовавших на своем месте, и заключил в вазу, словно чучела.

— ......

— Даже у злодеев, появляющихся в бульварных романах, всегда есть свои причины.

— ......

— Но ты...... ты не достоит даже упоминания в таких романах. Ты – настолько жалкое ничтожество, что назвать тебя злодеем было бы позорно.

Единственное, что отличало его – это его семья, происхождение и талант.

Именно поэтому Сезар ненавидел этот мир, который покровительствовал такому человеку.

И презирал реальность, в которой даже для такого низкого зла не существовало героя, чтобы его уничтожить.

— Действительно...... этот мир отвратителен.

С этими словами, последними, что он произнес, Сезар закрыл глаза, словно полностью смирившись.

Наблюдая за этим, Ферзен так и не сказал ни слова.

«…...Причины.»

Ферзен фон Швейг Бритейн.

И у этого тела, безусловно, была своя история.

Но Ферзен не пытался его оправдывать.

Потому что даже если его мотивы были законными, их вряд ли бы поняли.

Прошло уже слишком много времени, чтобы это все еще можно было называть причиной.

К тому же, какой смысл злодею рассказывать о своей судьбе?

Разве что, только в самом конце.

Только для того, чтобы пробудить сочувствие в сердце главного героя, поскольку это был единственный шанс выжить.

Да, лишь тогда, когда у него больше не остается права выбирать свою судьбу......

Злодей обнажает свое прошлое.

И даже такую вариацию жизни, где ради выживания придется ползать по земле, Ферзен готов был принять.

Но именно семья Клодия отвергла это.

Они не желали от него всего лишь смирения.

И потому Ферзен фон Швейг Бритейн, стоя на ногах, вел их к своему концу.

* Бам! *

Дверь кабинета резко распахнулась, и рыцари ввели внутрь Лиззи, схваченную за руки.

Ее поставили на колени рядом с Сезаром, который, казалось, смирился с происходящим и закрыл глаза.

Ферзен, равнодушно глядя на них своими характерными алыми глазами, развернул документ с императорской печатью и протянул его вперед.

— С настоящего момента семья Клодия лишается всех титулов и земель.

— А...... Хаа......

— Лиззи Пол Рианна Клодия и Сезар пол Демиан Клодия обвиняются в государственной измене за попытку убийства члена императорской семьи.

В отличие от Сезара, который уже ожидал услышать это обвинение, лицо Лиззи мгновенно побелело при слове «государственная измена», и она начала судорожно задыхаться, словно в любую секунду могла лишиться сознания.

Но даже в этом состоянии она почувствовала что-то странное в словах Ферзена.

Осознав это, Лиззи подняла взгляд на него.

Она не могла заставить себя заговорить, и потому не смогла задать вопрос напрямую.

Однако эмоции, отраженные в ее глазах и выражении лица, были столь очевидны, что Ферзен без труда их прочитал......

*Шелест*

Он убрал документ обратно и холодно отвернулся, бросив лишь одно короткое слово:

— Мертв.

*Вздрог!*

— Когда вы доберетесь до столицы, сможете лично убедиться, взглянув на его голову.

Лиззи не сразу поняла смысл этих слов, но ее тело отреагировало быстрее, чем сознание, выражая горечь утраты.

Но как бы печально не выглядели слезы, стекающие по ее неподвижному лицу......

*Топ*

Ферзен не смотрел на это, он медленно двинулся вперед и отдал рыцарям приказ:

— Схватить и увезти преступников.

— Да!

Выйдя из кабинета, Ферзен вместе с Изабель прошел по коридору, ступая по следам крови, разбрызганной на полу.

За окном мелькали деревья, окрашенные в осенние цвета.

Они были невероятно красивы.

Когда все эти листья опадут, и оголятся ветви......

......Природа погрузится в долгую зимнюю спячку, ожидая пробуждения весной.

Однако дом Клодия, листья которого окрасились в красный цвет более яркий, чем любой осенний клен, никогда не увидит следующей весны.

* * * * * * *

*Скрип!*

Две кареты, шедшие впереди, остановились.

В большом грузовом отсеке каждой из карет находилась железная клетка, в которой были заключены преступники, совершившие измену.

Не имея времени заехать в ближайшее поместье для ночлега, Ферзен на этот раз решил устроить привал, готовясь к ночевке под открытым небом.

— ......Ешь. Это твоя еда на сегодня.

Внутри темного грузового отсека, куда не проникал даже лунный свет, в железной клетке, словно животное, сидела Лиззи.

Ферзен поставил перед ней стакан воды и кусок хлеба, равнодушно глядя на нее.

Кандалы на ее лодыжках, не дававшие ей даже ходить, и цепи на ее руках, которые выглядели слишком слабыми, чтобы поднять хоть меч, наглядно показывали, насколько низко она пала.

Лето, медленно уходя, уступило место осени, и ночной воздух стал холодным, отчего в сыром грузовом отсеке становилось особенно зябко.

— Если ты не поешь за 5 минут, я уберу это.

Ее пустые, фиолетовые глаза, казалось, смотрели прямо сквозь него, будто в ней не осталось жизни.

Ферзен, не обращая внимания, взглянул на часы и сел на стул неподалеку.

*Тик-так*

И вот, когда прошло ровно пять минут......

*Шорох*

Ферзен встал, поднял тарелку с хлебом и стаканом воды, и отвернулся, не сказав ни слова.

*Звяк*

Однако в тот момент, когда он собирался уйти,

Лиззи, которая до этого сидела неподвижно, словно мертвая, вдруг поползла к нему на четвереньках и схватилась обеими руками за железные прутья клетки.

Ее когда-то блестящие рыжие волосы утратили свой лоск.

Ее лицо было испачкано следами слез.

Слабый запах мочи исходил от нее.

Где была та прекрасная женщина, которой она когда-то была?

Теперь перед ним находилась лишь жалкая и грязная преступница.

— А, м......

Она, словно зверь, не способный даже толком говорить.

Пробормотав что-то нечленораздельное, Лиззи снова разрыдалась, и свежие слезы полились по засохшим следам.

Лиззи хотела что-то сказать Ферзену, но…...

Она не знала, что именно.

После нескольких попыток, хрипя, она, наконец, смогла выдавить из себя слова своим ослабевшим голосом:

— По...... пожалуйста...... с-спа...... спасите...... нас......

— ......

Если бы это был Бритейн, даже такой тяжкий грех, как измена, можно было бы искупить.

Но Лиззи слишком хорошо понимала, что Ферзен никогда не исполнит ее просьбу.

Тем не менее, ухватившись за решетку, она с трудом поднялась, опираясь только на правую ногу, и, вся дрожа, произнесла, обращаясь к Ферзену:

— Я…... я все еще…... могу…... ходить...…

— ......

— Мои...... мои руки...... они все еще...... в порядке......

Ее отчаяние было очевидно: она пыталась сказать ему, что ее тело еще можно использовать, еще можно сломать.

Она все еще может быть забавной игрушкой.

......Ее унизительный призыв был направлен только на то, чтобы Ферзен не отвернулся от нее.

Но на этом она не остановилась.

Схватившись за воротник, она спустила его, оголяя свою грудь, источавшую едва уловимую зрелую привлекательность.

Затем она подняла подол своей юбки, обнажив плотное, гладкое лоно, скрытое под бельем.

— Вы...... ведь......

Он скрывает свое уродливое лицо, испытывающее удовольствие от разрушения других……

Так не должен ли он смотреть на нее, как на идеальный мусорный бак, куда можно сбросить эту грязь?

Лиззи, с лицом, мокрым от слез, показала какую-то искривленную, надломленную улыбку, словно окончательно утратила связь с реальностью.

— Какой жалкий фарс.

Но Ферзен лишь холодно скользнул взглядом по ее жалкому поведению, и отвернулся.

Если бы он действительно скрывал подобные желания, разве он стал бы тянуться к такому уродливому, выцветшему цветку, каким она стала?

— Лиззи пол Рианна Клодия.

— ......

— Для изменников нет пощады.

Государственная измена.

Единственное подходящее наказание — смертная казнь.

И вид казни — обезглавливание.

— В тот день я сказал тебе: если собираешься вцепиться мне в глотку, подготовь заранее могилы для своей семьи и для меня».

Впрочем.

Все было бы напрасно.

— Теперь в этом нет нужды.

Потому что даже после смерти им не оставят места в этом мир

Их тела бросят на съедение воронам – таков последний удел умершего изменника.

Если только они не обладают выдающейся ценностью, как Изабель рон Пьер Дженова, исключений не бывает.

— А-а-а......

Лиззи рухнула на пол, рыдая, сотрясаясь от слабых, безнадежных всхлипов.

Ферзен оставил ее позади и спокойно вышел из кареты.

Сев у костра, приготовленного рыцарями, он устремил взгляд на мерцающее пламя, и тихо произнес про себя:

«Роэр пол Вистейн Клодия.»

«Сезар пол Демиан Клодия.»

«Лиззи пол Рианна Клодия.»

«...…Вы не будете похоронены в могилах, которые сами для себя приготовили.»

«Но если вы действительно подготовили могилу и для меня, «То в тот день, когда смерть неизбежно настигнет это тело……»

«Я с готовностью обрету покой в могиле, которую вы для меня вырыли»

*Треск*

Ферзен бросил еще одно полено в костер, и, глядя на яркое пламя, вспыхнувшее с треском, закрыл глаза.