*Скрип*

Когда дверь гостиной открылась, и Ферзен вместе с Лаурой вошли внутрь, Вероника, которая всё это время ждала их, неспешно попивая чай, поправила свою осанку.

Каким бы он ни был – потомком Бритейна и магом Аполлиона, – если он попробует отмахнуться от этой ситуации, Вероника была готова сделать всё возможное, чтобы отдалить Лауру от него.

Разумеется, она поддерживала их нынешние отношения и даже надеялась на более глубокую связь.

Но текущая ситуация, в которой замешана война, была совсем иной.

Если он не отговаривает Лауру от участия в войне и относится к этому легкомысленно, значит……

Не только её дочь, но и она сама, как мать, ошиблась в своём взгляде на этого мужчину.

— Мы заставили вас ждать.

— Ничего страшного.

Смотря на Лауру и Ферзена, которые сели за стол, Вероника сделала ещё глоток чая.

Судя по тому, что её дочь, которая до этого выглядела крайне обеспокоенной, сейчас выглядела куда более собранной, можно было предположить, что их совместное обсуждение привело к какому-то удовлетворительному результату.

— Прежде чем перейти к сути, я хочу сказать: я намерен взять вашу дочь, Лауру де Шарль Розенберг, в наложницы.

— ……

— Так велит мне сейчас мое сердце.

Казалось, что в словах Ферзена было некое противоречие, и Веронике не составило труда найти ключ к этому несоответствию.

— Если вы погибнет на поле боя, моя дочь станет вдовой. Да, можно сказать, что вы с Лаурой не стремились официально признать ваши отношения раньше из-за неподходящего времени...

Но если вы любите мою дочь, почему хотите взять её с собой на войну?

Вероника хотела задать этот вопрос.

Даже если Лаура упрямилась, Ферзен с высоты своего положения вполне мог бы легко погасить ее капризы.

— В случае победы, оставшись в живых, у меня, воможно, будет шанс вновь встретиться с ней. Но если мы проиграем, меня будет ждать только смерть.

— ...Вы понимаете, что это абсолютно абсурдное желание? Поле боя – не место для любви, граф Луэрг.

— Ваши слова настолько болезненно правдивы, что их сложно опровергнуть.

— Сама мысль о том, чтобы строить отношения с учётом будущей разлуки, или любить, ожидая смерти, кажется мне неправильной.

— Почему вы так думаете, мадам?

— Хотя мы знаем, что в мире нет ничего вечного, люди всё же верят, что если что-то и может быть вечным, – то это любовь.

Её слова, хоть и звучали абстрактно, словно апеллируя к эмоциям, обладали удивительной убедительностью.

Однако, возможно, именно поэтому Ферзен без труда продолжил разговор.

— Мадам, каждый человек однажды умирает.

— ...

— Но, как ни странно, люди не живут в постоянном страхе перед смертью. Точно так же влюблённые не боятся расставания, а супруги не страшатся разлуки через смерть. Почему так? Каким бы ни был ответ, он всегда один: для большинства людей это естественно.

— ……

— Люди — удивительно удобные существа. Пока они не сталкиваются с чем-то лицом к лицу, они не ощущают всей тяжести этого опыта.

— ……

— Мадам, возможно, вы проецируете на меня это привычное предвзятое мнение, но со мной всё иначе.

Ферзен привёл встречные доводы.

Как можно не бояться смерти, наблюдая, как умирают окружающие?

Как можно не бояться расставания, видя, как влюблённые разрывают свои отношения?

Как можно не бояться разлуки, видя, как супруги теряют друг друга из-за смерти?

— Если смертный не боится своей смертности, станет ли он вообще стремиться к вечности и бессмертию?

— Граф……

— Мадам, за 24 года своей жизни я ни разу не видел войны.

— ……

— Но мне придётся стоять на передовой и убивать бесчисленное количество людей, и я стану мишенью, которую враг захочет уничтожить любой ценой. Думаете, моя гордость как потомка Бритейнов или уверенность в статусе мага Аполлиона снимут эту тяжесть и гарантируют, что я выживу и одержу победу?

— Граф, вы ведь говорите, что собираетесь взять мою дочь в это место, полное ужаса и смерти.

Словно заезженная пластинка.

Чем больше Ферзен пытался объяснить своё решение, тем проще было Веронике разрушить его доводы своей железной логикой.

— Я знаю.

На этот раз он не стал отрицать её слова, а принял их.

— Даже самый пугливый ребёнок перестаёт бояться, если его мать рядом.

— ……

— Мадам, множество людей в империи, включая саму императорскую семью, полагаются на кровь Бритейнов. Мы всегда шли вперёд, укрывая людей за нашими списани. Глядя на нас, они находят утешение и обретают храбрость. Но…… тогда на кого нам самим опереться? У кого мы должны искать утешения?

Если герой существует, чтобы спасать людей, то кто же спасёт этого героя?

Вопрос, на первый взгляд простой, но на который сложно дать встречный аргумент.

— Мадам Розенберг. У меня не осталось ни матери, ни отца. Единственный мой кровный родственник, мой брат, тоже не может быть для меня опорой на поле боя.

— ……

— Значит ли это, что я не могу искать утешения у женщины, которую я люблю?...

Он знал, что это желание — всего лишь проявление жадности.

Но действительно ли эта жадность настолько непозволительна?

Закончив свою речь, Ферзен склонил голову.

*Шорох*

И в этот момент к нему протянулась рука. Рука, принадлежавшая Лауре, которая до сих пор молчала.

Да, её тонкие пальцы и хрупкое тело обвили Ферзена в объятиях.

— ……

В то же время Вероника, наблюдая за своей дочерью, словно услышала в её молчании призыв: «Не превращай мужчину, которого я люблю, в слабого, трусливого и жалкого человека.»

Её губы, уже готовые произнести что-то, плотно сомкнулись.

Ребёнок, который с рождения был больным, о котором приходилось волноваться каждый раз, как она отводила взгляд……

Теперь эта девочка превратилась в настоящую молодую леди, способную защищать мужчину, которого она любит. Похоже, пришло время отпустить её руку.

— ……Идите.

Закрыв глаза, Вероника тихо произнесла это, обращаясь к своей дочери.

Лаура встала с кресла, взяла Ферзена за руку и, не говоря ни слова, вышла из гостиной.

После их ухода, погружённая в тишину, Вероника слегка улыбнулась.

«Право слово……»

Если подумать, ведь и её муж, в своё время, сделал ей предложение, признавая, что недостаточно силён, чтобы справляться с жизнью в одиночку.

Как же так получилось, что, несмотря на то, что Розенберг – это культурное и художественное наследие, женщины этой семьи……

«Все, как одна, ценятся за широту их юбок?»

Теперь ей предстояло решить, как уговорить своего мужа.

Вероника уже предчувствовала, как у нее будет болеть голова.

* * * * *

— Ты хорошо справилась.

— ……

Справилась.

Услышав это, Лаура подняла взгляд и молча посмотрела на него.

Каждое его действие, показанное в гостиной, наверняка было сплошной игрой.

Если бы всё сказанное им было искренним, то не было бы объяснения тому, почему Ферзен отправил Юриэль в тыл.

Но почему-то, когда он говорил о той тяжести, что лежит на его плечах, это не казалось притворством.

И именно поэтому Лаура, сама того не осознавая, протянула руку и обняла его.

— Вечером я зайду к тебе. А пока отдыхай.

— Да……

Лаура, вздыхая, проводила взглядом Ферзена, который, явно занятый делами, быстрым шагом направился дальше по своим делам.

— Упрямый мальчишка……

Для него это могло быть всего лишь игрой……

— Но для меня……

Это было не так.

Впервые ощутив это мучительное чувство, Лаура почувствовала, как её охватывает удушающее волнение.

* * * * *

«В этом нет ничего странного.»

Ночь, густо окутанная тьмой.

Лаура стояла перед большим зеркалом в своей спальне.

В отражении – женщина, одетая столь изысканно, что трудно поверить, будто она собирается лечь спать.

Стоит ли ей сейчас переодеться?

Особенно раздражала мысль о том, что макияж, который она нанесла, чтобы добавить немного цвета своей бледной коже, будет слишком заметен. Лаура стиснула губы, недовольная собой.

Было стыдно, что она так старается всего лишь ради того, чтобы понравиться одному мужчине. Это наносило сильный удар по её гордости.

«……Словно павлин какой-то.»

Со стороны, наверняка, все выглядело так, будто она пытается привлечь своего партнера, который пришёл на короткий визит, чтобы задержать его на всю ночь.

*Щелк*

В этот момент послышался звук поворачивающейся дверной ручки, и Лаура вздрогнула, устремив взгляд на дверь.

Без стука в комнату вошёл Ферзен.

*Щелк*

Закрыв за собой дверь, он спокойно смотрел на неё, а Лаура ощутила, как её сердце громко забилось.

Почему она, будучи женщиной, так чувствительна к взгляду мужчины?

Когда его взгляд прошёл по её подчёркнутой ключице и обнажённым белоснежным ногам, Лаура почувствовала слабую, но ощутимую дрожь внизу живота.

К тому же, вместо того чтобы отвернуться от смущения, она инстинктивно перевела взгляд на его пах. И теперь, вспомнив его характерный мужской запах, который могла вызвать в памяти в любое мгновение……

Она лишь горько усмехнулась, поскольку даже не стала сопротивляться своей нарастающей развращенности.

— Это платье…… — начал Ферзен.

— Э-э, это…… для бала…… Н-но…… В б-ближайшее время н-носить его не получится…… П-поэтому я…… я просто…… решила п-примерить……

Поспешно пробормотала Лаура в качестве опрадания, слабо сжимая край юбки.

— Ты прекрасна.

— А……

Она вовсе не ожидала таких слов.

Нет, с точки зрения мужчины, в подобной ситуации такая реплика, пусть и дежурная, была уместна.

Лаура не ожидала этого, но подсознательно она, видимо, всё же хотела, чтобы он сказал что-то подобное.

И когда из его уст всё-таки прозвучало это «прекрасна», её сердце невольно забилось быстрее.

— Я скажу коротко.

— Да……

— Перед твоей матерью я взял всё на себя, но после завершения войны…… тебе самой придётся объясниться с Юфимией и Юриэль.

— А……

— Точнее, не просто придётся, а это будет твоя обязанность.

Слова Ферзена звучали как требование совершить нечто тяжёлое и жестокое для Лауры, но……

Он уже понёс немало жертв ради неё, поэтому она посчитала, что это её долг — самой выдержать последствия.

— Х-хорошо…… я поняла……

— Вот и всё, что я хотел сказать.

За исключением комплимента об её наряде, он сказал всего три фразы.

Как и обещал, кратко передал всё, что хотел, и, развернувшись, направился к двери.

«Э-э……»

Лаура, не осознавая того, открыла рот, чтобы остановить его шаги.

— Есть что сказать?

— Н-нет……

Никаких слов, которые стоило бы произнести, у неё не было.

Так зачем же она его остановила?

— Ах, чуть не забыл сказать. Когда будешь убеждать Юфимию, не упоминай о своей семье.

— Но…… п-почему?

— Это не просьба, а приказ. Не задавай вопросов.

— ……

— Лаура.

— Да……

— Приятных снов.

— И вам, граф.

После того как он вышел из комнаты, Лаура почувствовала, как ноги немного подкосились, и опустилась на кровать.

То, что он велел ей не упоминать свою семью, Розенберг, при убеждении Юфимии……

Вероятно, связано с её комплексом неполноценности по поводу принадлежности к скромному роду Луэрг.

Она и сама замечала, что Юфимия довольно чувствительна в этом плане, так что он, конечно же, это тоже знал.

Этот приказ, скорее всего, был продиктован именно этим соображением.

«Обладая столь низким положением……»

Разве та не получает слишком много любви?

«……»

И вдруг Лаура почувствовала, как её захлестнула волна зависти. Испугавшись этого чувства, она крепко сжала кулаки.

Чего боялась?

Ей казалось, что если бы она позволила себе погрузиться в только что испытанное чувство ревности, то у нее возникнут более чудовищные мысли.

Например, если бы на войне погибла Юриэль.

Или если бы Юфимия потеряла ребёнка……

*Дрожь!*

Осознав, о чём думает, Лаура замотала головой, пытаясь избавиться от ужасных мыслей.

Тут же по её белоснежной коже пробежала холодная дрожь.

Теперь, оказавшись в центре событий, она начинала видеть то, что раньше было скрыто от глаз.

Теперь ей стало понятно, почему между Юриэль и Юфимией постоянно шла изнуряющая борьба за влияние, такая бессмысленная и грязная.

Но самое страшное было в том, что это всего лишь вершина айсберга.

Она осознала, что обе женщины, возможно, также, как и она, скрывают свои самые мерзкие чувства.

«Неужели…… мне действительно придётся убеждать таких женщин?»

Её охватил совершенно иной страх, постепенно подтачивающий её уверенность.

Лаура быстро потянулась к плюшевому кролику, лежащему рядом, и крепко прижала его к груди.

И только тогда почувствовала, как чуть-чуть успокоилась.

Да.

Совсем чуть-чуть.