Лиззи, чьё лицо ещё не избавилось от болезненной бледности, осторожно огляделась, изучая окружающую обстановку.

Вдалеке суетились врачи, за ними спешили медсестры, помогая в работе.

Распахнутые двери, открытые окна – всё это, к счастью, позволяло избежать худшего, не давая её телу полностью погрузиться в удушающую тьму травмирующих воспоминаний.

— По словам врача, тебе необходимо как минимум три дня постоянного приёма антибиотиков. После этого, когда твой организм придёт в норму, ты отправишься со мной на казнь приговорённых к смерти.

— ……

Его голос был таким же безэмоциональным, как всегда.

Несомненно, сюда её привёл именно он.

Поняв это, Лиззи почувствовала, как из глубины души поднимается тяжёлое, давящее чувство. Не в силах сдержать его, она крепко сжала губы.

— Зачем……

— ……

— Зачем ты меня сюда привел?……

Лиззи считала воспоминания, оставшиеся в телах Сезара и Роэра.

Она знала, что её выживание – это далеко не тот исход, которого желал бы Ферзен.

Тогда почему? Почему тот, кто больше всех должен был хотеть её смерти, не позволил ей тихо угаснуть в пустом доме, а вместо этого притащил её сюда, к врачу?

Всё это было слишком отвратительно, чтобы назвать его поступок добротой. От одного осознания этой лживой, до омерзения лицемерной заботы Лиззи едва не вырвало.

— Сейчас, только сейчас…… даже такой отброс, как ты…… способен испытывать угрызения совести?...

— Забота о подчинённых – обязанность командира. Но ведь не этого ответа ты ждёшь от меня.

Разжав скрещённые на груди руки, Ферзен сделал шаг ближе к Лиззи.

— Ты считаешь, что для меня странно испытывать чувство вины?

— Тогда!……

Она хотела спросить его.

Хотела услышать, что это не так.

Если этот человек способен чувствовать расскаяние……

Если он знает, что такое жалость……

Как он мог так жестоко растоптать её семью, уничтожить её дом?

— Если бы вы потребовали, чтобы я встал перед вами на колени – я бы это сделал. Если бы вы хотели извинений – я бы их принёс. Если бы вы пожелали компенсации – я бы дал её без раздумий. Но ведь твоя семья отвергла всё это, не так ли?... Или зная это, я должен склонить перед вами голову и ждать пока вы не вцепитесь мне в горло?

— Ты…… ты сам понимаешь, насколько гнило звучит это предложение предложение из твоих уст?!

— Любой человек, оказавшись перед выбором между неопределённостью и определённостью, выберет последнее. Мне не нужно было раздумывать над тем, что будет, если я склонюсь перед вами с покаянными словами. Я знал: меня не простят. И я знал: моя смерть будет предрешена. Но знаешь что? Я не святой, чтобы принять свою гибель, оправдывая её раскаянием. Ты когда-нибудь видела, как загнанная крыса покорно сдаётся кошке? Вы сами провели черту между нами, и теперь ты хочешь взвалить ответственность за этот исход на меня.

*Скрип*

Ферзен положил руку на край постели Лиззи и, наклонившись, приблизил к ней своё лицо.

Лиззи, рефлекторно отпрянув, попыталась отступить.

Но вскоре её жалкие попытки сбежать наткнулись на твёрдую стену больничной палаты.

— Ты сказала, что для меня странно испытывать чувство вины.

Его голос, звучавший мучительно отчётливо, прорезал воздух, пока его большая ладонь обхватывала её подбородок, не позволяя отвернуться.

— Хх…… кхх……!

В ответ Лиззи лишь жалко икнула, а её губы дрожали, словно от холода.

— Именно потому, что я чувствую вину, я не оставил тебя умирать в одиночестве в том захламлённом особняке. Как ты и думала, я хочу твоей смерти. Но, в отличие от твоих братьев, ты должна сделать этот выбор сама. Я хочу, чтобы ты ушла из жизни по своей воле. Чтобы ты умерла, прежде чем это чувство вины, засевшее где-то глубоко внутри меня, успеет вырасти. Говоря проще……

Ферзен опустил голос.

— ……я хочу, чтобы ты покончила с собой. Чтобы это был твой выбор. Твоё решение. Это единственное, чего я ещё жду от семьи Клодиa. И причина, по которой я забрал тебя из того мрачного дома.

Когда Ферзен закончил говорить, лицо Лиззи исказилось, потеряв прежнюю красоту.

А из её горько скривившихся глаз хлынули слёзы. Они стекали вниз, смачивая руку мужчины, который так спокойно держал её за подбородок.

Наглость его требований ошеломляла. Её братья погибли, но для него их смерти не значили ровным счётом ничего. И даже если она сама выбросится в пропасть, для него это станет одним шагом к облегчению.

Насколько ещё он собирается растягивать этот спектакль? Сколько ещё её семья, её дом, она сама будут всего лишь игрушками в его руках?

— Не…… умру……

— ……

— Никогда…… Никогда…… не оставлю тебя в покое!……

Лиззи, судорожно хватаясь за руку Ферзена, срывающимся голосом выкрикнула слова, наполненные злобой и отчаянием.

Даже игрушка, с которой играют слишком долго, в конце концов может сломаться и поранить того, кто её использует.

Так и она. Пусть даже один единственный раз, но она собиралась испортить ему удовольствие.

Она поклялась.

Даже если эта жизнь стала бесполезной и жалкой она выживет. Она будет жить, пока не превратится в торчащее шило, что будет вечно напоминать ему о вине, станет невыносимой занозой, что не даст ему спокойно дышать.

И, услышав её решимость, Ферзен лишь усмехнулся. Его холодный, насмешливый голос проскользнул по её уху, будто острый клинок.

— Поступай как хочешь. Но выдержишь ли ты это? Выдержишь ли ты, глядя, как я вместе со своими жёнами заведу детей, создам семью и проведу свою жизнь в счастье — том самом счастье, о котором ты мечтала? Сможешь ли смотреть на этот рай, зная, что для тебя он станет живым адом? Ведь рядом с тобой, потомком предателя, не будет никого. Никто не протянет тебе руку. Ты останешься одна, заброшенная в пустом, тёмном углу, а перед глазами у тебя всегда будет яркий, ослепительный мир, в который ты никогда не сможешь войти.

«Как же это смешно. Лиззи, я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Ты недостаточно сильна для этого.»

— Ххнг…… кххнг!……

Враг её семьи.

Человек, разрушивший её жизнь.

Он смеялся над ней, он издевался над ней — и она ничего не могла с этим сделать.

Эта беспомощность разрывала её на части.

— Более того, если ты не покончишь с собой, я снова и снова буду покрывать тебя этой лицемерной заботой.

Ферзен нежно провёл ладонью по бледной щеке Лиззи.

Он всегда презирал такие поступки, но теперь…… теперь это уже ничего не значило.

Лиззи вздрогнула и едва смогла выдавить из себя дрожащий вдох.

Прикосновение было тёплым, мягким…… но ей казалось, что он не ласкает её, а безжалостно вспарывает кожу острым лезвием.

— Неважно, чего хочешь ты. Я буду добр к тебе исключительно ради собственного удовлетворения. Я буду утешаться этим лицемерным милосердием. Буду медленно, шаг за шагом стирать остатки вины, что ещё жжёт где-то в глубине души.

И тогда……

— Все вокруг будут видеть меня как великодушного человека, заботящегося даже о потомке предателя. Проще говоря, Лиззи, если ты решишь жить, ты станешь лишь катализатором моей двуличности. Ты пустишь корни в моём сердце, став последним напоминанием о вине. Но в конце концов, когда ты завянешь, я просто разотру тебя в пыль. И тогда, когда этот день настанет…… В этом мире не останется никого, кто осмелится назвать меня злодеем.

— А-а…… Хх…… А-а-а…… Хаа……!

Фиолетовые глаза Лиззи постепенно теряли фокус.

Хотя никто не сжимал её горло, её прерывистое дыхание, словно что-то застряло в горле, лучше всего отражало её жалкое состояние в данный момент.

Жить или умереть……

Почему ни одно из этих решений не давало ей надежды?

Даже если она станет занозой в его сердце, в конце концов, разве не она первой рассыплется в прах, как он и говорил?

Лиззи до дрожи пугали его слова, каждое сказанное им предложение пробирало её до костей.

Овца, которую ведут на бойню, по крайней мере, может осознать свою судьбу и закричать в отчаянии, но ей и этого не дано.

Разве это не похоже на то, как если бы ей показали сцену, где её семью поголовно ведут на убой, а затем оставили бы одну в этом загоне, не дав ни умереть, ни жить?

Даже если она до крови сотрёт ногти, даже если стены покроются следами её отчаяния, в этом загоне от чудовища ей не сбежать. Ей останется лишь дрожать, сжавшись в комок.

— Кхнг!…… Кхаа…… угх!……

Её лицо побледнело, дыхание сбилось, а тело скрутило судорогой, охваченной шоком.

Ферзен, глядя на её посиневшие губы, без колебаний втиснул пальцы ей в горло.

С её губ сорвался сдавленный хрип, за которым последовала рвота — пустой желудок выбрасывал наружу лишь едкую жёлчь, загрязняя её белую одежду.

Но Ферзен даже не поморщился. Лишь спокойно вытер руку и, словно ничего не произошло, поднял её на руку.

— Нужно умыться.

— Хнн…… а……

Одновременно с этими словами, как будто намереваясь доказать, что все сказанное им ранее — не просто пустые угрозы, Ферзен крепко сжал стойку с капельницей и направился к выходу.

Благо душевая для пациентов находилась неподалеку, так что его шаги вскоре замерли у нужной двери.

*Скрип*

За распахнувшейся дверью не было никого.

Они вдвоём останутся в месте, куда не достигнут чужие взгляды.

Лиззи, зажатая в его объятиях, дрожащей рукой потянулась к проходящим мимо врачам и медсестрам.

*Щелк!*

Но никто не остановился, никто не обернулся, никто не схватил её протянутую ладонь.

Так, словно пленницу, уводимую в глубины бездны, Ферзен, не обращая внимания на её попытки сопротивления, понёс её в душевую.

Да, здесь не было никого.

И никто не сможет увидеть, что будет дальше.

Этот закрытый мир был его загоном. Загоном чудовища по имени Ферзен.

И сейчас, в этом месте, она осталась одна.

Совершенно одна……