С тех пор как Лиззи узнала о его ОКР, Ферзен никогда не ощущал себя таким растерянным, как сейчас – он попросту не знал, какое решение принять в этот момент.

Он был уверен, что не оставил поводов для подозрений.

Что же натолкнуло Гремори на эту мысль?

Он помнил, что оказывал психологическое давление, разбрасывая ресурсами, что могло намекнуть на истинное положение дел с их нехваткой, но он не давал намёка на условия активации этой способности.

*Треск—! *

— Нгх!……

И в тот момент, когда Гремори, будто вспомнив что-то важное, резко вскинула колено и сломала ему челюсть, чтобы он даже не смог прикусить язык, — Ферзен понял: она абсолютно уверена в информации о его способности.

Нет, возможно, она и не знала точной механики.

Но суть, с высокой вероятностью, она угадала.

— Кх!……

Когда Гремори, усиливая давление ног, прижала его руки к земле и начала медленно сдавливать ему диафрагму, затрудняя дыхание, Ферзен без труда понял, что она планирует его вырубить.

……Что же делать?

На самом деле, даже если бы она не сломала ему челюсть — Ферзен всё равно не стал бы прикусывать язык.

Ситуация, в которой он сталкивается со смертью, и ситуация, в которой он умирает – обе активируют его врождённую способность. В этом они схожи. Но между ними есть принципиальное различие.

Он сам уже доказал это, когда в королевстве Лобелиум довёл себя до грани смерти, чтобы спасти принцессу Элизабет.

Если сейчас он окажется на пороге смерти, с высокой вероятностью будет призвано существо, способное восстановить повреждённое тело.

Но использовать оставшиеся способности ради призыва существа, не предназначенного для боя, он просто не мог.

— Кх!…… Кха!……

Именно поэтому, истратив остатки почти не восстановившейся маны, Ферзен заставил подняться ближайшие мёртвые тела.

Но они были слишком сильно повреждены, да и являлись всего лишь обычными солдатами. Пошатнуть Гремори, которая сейчас вдавливала его в землю, они не могли.

*Хруст!*

— Агх!……

Треск лопнувших рёбер отчётливо разнёсся внутри тела, ударив по ушам изнутри.

Вслед за этим пришёл вязкий звон в голове, предвещавший скорую потерю сознания.

Всё таки у чёрного мага, пережившего магическое истощение и исчерпавшего все ресурсы, нет ни единой возможности сопротивляться рыцарю ауры, достигшего вершины мастерства.

Если бы он и правда мог что-то противопоставить этой силе……

Это было бы оскорблением для самого порядка этого мира.

— Граф──!

Но если желаемого результата нельзя достичь в одиночку, опираясь только на собственные силы, то разве не следует тогда обратиться за помощью к другим людям?

Вот почему человек строит связи, плетёт отношения и живёт в ограде, называемой обществом.

*Ржание!*

Реймонд, крепко удерживая поводья, прорвался сквозь строй врагов. Возглавляя отряд своих телохранителей, он с бешеной скоростью приближался к Ферзену и Гремори.

Но и противник не остался безучастным – и, как только те повернулись к ним спиной, тут же обрушил на них яростное возмездие.

В результате – лишь Реймонд и двое рыцарей сумели вырваться вперёд.

— Хах……

Увидев это, Гремори лишь с насмешкой опустила взгляд, в котором читалась откровенная ирония.

Трое – двое рыцарей и один обыкновенный человек. Смешно их считать угрозой.

Это даже волнение в ней не вызвало.

И правда, когда конь, несущийся на неё, почти врезался, она просто качнула головой и отбросила животное прочь.

Мечи рыцарей, обрушившиеся на неё при приземлении, не оставили на её теле даже царапины.

— ……

Взглянув прямо перед собой, на принца Реймонда, который с решимостью в глазах поднял меч, Гремори встретила его взгляд.

Она собиралась проигнорировать его. Но любопытство взяло верх.

Какое выражение появится на этом лице, когда он, бессильно наблюдая, не сумеет сделать ничего, кроме как смотреть, как у него на глазах похищают верного соратника, который держал на себе его государство?

И какое лицо примет Ферзен, когда он, не в силах умереть, окажется в живом плену и будет вынужден до конца смотреть, как его страна, раздираемая войной, разрушится, а дорогие ему люди, один за другим, падут и исчезнут?

Для неё победа в войне принесёт лишь пустоту и скуку в жизни, поскольку не останется гор, которых можно будет покорить.

Поэтому она должна выжать до капли всё из этого сладкого мгновения – момента, когда определяется победитель и побеждённый.

*Вжух!*

Но меч принца Реймонда, взметнувшийся высоко в воздух – вовсе не обрушился на Гремори.

Вместо этого его лезвие устремилось вниз – к шее Ферзена, лежащего под ней и едва не потерявшего сознание.

Даже несмотря на то, что Ферзен заранее просил принца довериться ему, Реймонд до последнего сомневался – не было ли это просто ложью, сказанной лишь для того, чтобы облегчить его душу?

И потому он всё это время, с начала боя, не мог сосредоточиться и продолжал следить за ним.

И он увидел.

Он увидел, как Ферзен, буквально за секунду до того как Гремори прижала его к земле, вытащил кинжал – и направил его себе в сердце.

На первый взгляд – совершенно иррациональный поступок. Но если Ферзен действительно лгал ему ради утешения, то он давно бы воспользовался этой возможностью, принеся себя в жертву, чтобы открыть врата подземного мира.

Но он не сделал этого.

А значит, тот жест и был условием к его последнему козырю.

Разумеется, кто-то мог бы задаться вопросом:

Если он всё это понял — почему не приказал рыцарям сделать это? Разве не логичнее было бы оставить столь опасное дело тем, кто обладает закалённым телом рыцарей ауры?

Ведь очевидно, что их шансы на успех куда выше, чем у обычного человека.

Но Реймонд думал иначе.

С точки зрения Гремори – величайшего рыцаря ауры – разница между рыцарями, только шедшими по её пути, и обычным человеком – ничтожна. Оба одинаково далеки от неё.

А значит, если и есть хоть какой-то шанс застать её врасплох, то он выше у такого непримечательно и заурядного Реймонда.

К тому же целью был потомок Бритейна – Ферзен.

И будь Реймонд хоть трижды принцем – кто даст гарантию, что рыцари, услышав подобный приказ, исполнят его без тени сомнения?

*Вжух!*

*Треск!*

Но как бы ни старался принц Реймонд, обладая всего лишь заурядными способностями, все его действия всё равно находились в пределах того, на что могла успеть среагировать Гремори.

И она мгновенно взмахнула левой ногой вверх – и в следующее мгновение просто разорвала его правую руку, державшую меч, на куски.

Удар был не то чтобы особенно сильным……

Но всё же, рука обычного человека, каким и был Реймонд, отлетела от тела, описав в воздухе дугу.

— Кх……! Гхрх……!

Однако боль была не самой страшной.

Гораздо сильнее его разъедала ненависть к самому себе – за собственную беспомощность перед этой силой.

*Шлёп*

*Кап-кап*

Алая кровь, текущая по вывернутой наружу плечевой кости, капля за каплей стекала вниз — и оседала на лице Ферзена, который вот-вот потеряет сознание.

И именно эти капли, как удар по глазам, на миг вернули Ферзену фокус зрения – позволив ему увидеть, как перед ним, падая, рушится жалкая, изломанная фигура принца Реймонда.

— Ваше, вели…… чество!……

Зрачки Ферзена, наполненные шоком, расширились, а багрово-алые глаза дрогнули.

— Ахахаха!

И глядя на него – прижатого под собой, беспомощного, со взглядом, полным потрясения, – Гремори испытала невыносимое наслаждение.

Как же это приятно – видеть таким униженным мужчину, который до этого шёл вровень с ней.

И как будто этого было мало – она заметила, как Реймонд, превозмогая боль, извлёк из рукава левой руки спрятанный кинжал.

Гремори не могла не рассмеяться громче.

Он и правда думал, что она этого не заметит?

Дешёвый фарс, разыгрываемый прямо у неё под носом – был самый абсурдный, самый нелепый, а потому и самый восхитительный трагикомичный спектакль, который она когда-либо видела.

*Треск!*

И в следующее мгновение левая рука принца Реймонда, словно тряпичная кукла в руках ребёнка, была разорвана и отлетела в сторону, жалко кружась в воздухе, прежде чем с глухим звуком упасть позади.

Однако, потеряв обе руки в одно мгновение и рухнув на колени, Реймонд не впал в отчаяние.

Он уже знал: если Гремори не убила Ферзена сразу, а лишь придавила, значит она тоже разгадала его последний козырь.

И с такой же вероятностью, она догадывалась, что и он, Реймонд, знает об этом.

Вот почему какие-то поверхностные уловки не смогут её провести.

Первый замах мечом.

Затем – извлечённый из рукава кинжал.

На самом деле, всё это было лишь отвлекающим фарсом.

Единственное, на что он действительно рассчитывал – это именно этот миг. Момент, когда все его орудия, что первым бросаются сразу в глаза, окажутся бессмысленными и нейтрализованными.

— Граф……

Принц Реймонд, стоя на коленях и глядя сверху вниз в дрожащие, затуманенные глаза Ферзена, слабо улыбнулся.

— Вы имеете полное право думать о себе……

Его голос прозвучал тихо, глухо, но эта короткая фраза несла в себе так много смысла.

Он говорил Ферзену не чувствовать вину за то, что своими руками, пусть и косвенно, была развязана эта война.

Просил не отравлять остатки своей жизни, обвиняя себя в его скорой смерти.

……Потому что за все эти долгие годы – от прошлого и до настоящего – то, что его семья получали от Бритейнов, было подобно благословлению.

Как можно затаить обиду за одну единственную ошибку?

Да, его отцом по крови был император, а матерью — императрица.

Но весь их род по-настоящему вырастили, оберегали, направляли именно Бритейны.

Да, в их жилах не текла одна кровь. Но если искать тех, кого можно было бы по праву назвать их настоящими родителями императорской семьи – это были именно они.

И всё, что они могли сделать в ответ на эту неизменную, сквозь время, верность, – это лишь одно: не считать её как должное.

Ферзен когда-то просил его не воспринимать преданность Бритейна как долг, который придётся когда-нибудь вернуть.

Но как можно, родившись человеком, а не зверем, – принять это как данность?

Может быть, именно поэтому……

Принц Реймонд даже обрадовался тем ошибкам, что допустил Ферзен.

Не только потому, что ощущал, что наконец-то сможет вернуть хотя бы часть того долга……

Но и потому, что чувствовал, как Ферзен постепенно освобождается от пут, сковывавших его как потомка Бритейна.

Сколь бы ни были весомы причины, оправдывающие преступление, в котором были втоптаны в грязь целая семья юной девушки, Ферзен мучился больше не из-за самой вины, а из-за того, что опозорил историю Бритейна, запятнал его честь и стал пятном на его имени.

Но всё же – он начал медленно меняться. Он перестал страдать как второй сын Бритейна, и начал страдать как человек по имени Ферзен фон Швейг Луэрг.

Лишь отдалившись от положения потомка рода Бритейна, Ферзен мог как простой человек найти своё собственное счастье.

Верно, лишь когда дети вырастают, становятся взрослыми, создают собственную семью, уходят в свой дом – только тогда родители по-настоящему возвращают себе свою жизнь.

Наверное, это и была та зрелая осень Бритейна, что должна была наступить после долгих лет.

И потому…… как потомок империи Эрнес, как один из её сыновей, как он мог продолжать вечно оставаться в их тёплых объятиях?

Если смысл их жизни был не только в Бритейне……

……То и смысл жизни Бритейна не обязан вечно вращаться вокруг них, императорской семьи.

*Треск!*

В конце концов, принц Реймонд сжал челюсти и раздавил капсулу с ядом, спрятанную во рту.

Она предназначена для ключевых фигур в операциях, в случае их захвата в плен, дабы предотвратить утечку информации при их обращении в нежить. Тем не менее, тем, кого обязательно нужно вернуть через переговоры, её не выдавали.

Если бы враги захватили такого пленника, они могли бы попросту убить его и объявить, что он сам отравился, и тогда противоборствующая сторона не сможет обвинить без веских доказательств.

Однако Реймонд не хотел стать обузой в этой войне. И потому всегда тайком носил при себе яд.

«Кстати……»

Если уж последний козырь, который скрывал Ферзен, действительно был связан со смертью, то возможно, и ему стоило бы выдать такую капсулу.

Хотя, скорее всего, даже получив её, Ферзен не стал бы брать её с собой.

Потому что если отравиться именно таким способом, то, с большой долей вероятности, призванное им существо будет лишь лечить тело, а не вступать в бой.

Реймонд, не зная этого, всё же почему-то испытывал странное спокойствие от осознания, что у Бритейнов, оказывается, были тайны, которые они не делились с императорским родом.

Они всегда были надёжной опорой, людьми, которым можно довериться без остатка……

Но в этой безупречности было что-то отчуждённое: идеальные – словно строгий отец или холодная мать, рядом с которыми порой чувствуешь себя отстранённо.

А сейчас от него исходило ощущение чего-то по-настоящему близкого – человеческого.

Если бы не эта война, они могли бы просто сесть вместе и выпить.

И, наверное, они могли бы стать по-настоящему хорошими друзьями.

— Ккх…… кха!

Яд, напоминающий кислоту, вступив в реакцию с плотью, начал разъедать кожу и нижнюю часть лица Реймонда. Он с хрипом захлебнулся, и багровая кровь, смешанная с расплавленной плотью, бесформенной массой вытекла из его разрушенного рта, обрушившись прямо на шею Ферзена.

Расстояние было слишком коротким – даже Гремори, следившая за происходящим с широко раскрытыми глазами, не успела среагировать

*Тудух!*

И тут, из только что распахнувшихся врат подземного мира, в этот мир вырвалось часть массивного тела чудовища. Оно заслонило собой Ферзена, от падающего яда.

— Чёрт!……

Мгновение спустя это существо набросилось на Гремори, всё ещё сидевшую у Ферзена на животе.

Но оно не попало.

*Тудух!*

Инстинкт, кричавший в Гремори, заставил её мгновенно отскочить назад, отлетев почти на семь метров.

За дрожащими, извивающимися щупальцами новоявленного чудовища из врат раздался яростный женский плач.

Гремори, лишённая слуха, не услышала этого.

Но другие, обычные солдаты, услышав её вой, завопили в ужасе и тут же рухнули на землю.

А затем их животы начали, пульсируя, надуваться, пока, наконец, не разорвались.

И изнутри, из этих разорванных тел, выползли крошечные чёрные козлята с безглазыми лицами, которые с жадностью вцепились в остатки мёртвой плоти, поедая тела, словно свежую траву.

*Шлёп!*

Но вскоре все эти чёрные козы погибли.

Их не убили, просто сам порядок мира не позволял такого рода вмешательства.

Доказательством тому – табличка на вратах подземного мира, раскрытых за спиной Ферзена. Она, будто сходя с ума, начала стремительно перескакивать верх с уровня на уровень.

Гремори, следившая за этим, невольно сглотнула и выпрямилась, чтобы не дать телу поддаться дрожи.

Она считала, что Ферзен заранее заключил сделку и установил условия, при которых должен был явиться именно обитатель третьего уровня.

*Скрииип!*

Но, к её облегчению, существо по ту сторону, как бы не тянулось вперёд, никак не могло полностью вырваться в этот мир.

*Шлёп!*

Даже щупальце, частично выползшее наружу, вдруг начало медленно втягиваться обратно, поглощаемое обратно в недра врат.

*Шорох*

*Шлёп*

И всё же, прежде чем исчезнуть окончательно, щупальце с яростным сопротивлением извилось…… и начало рожать нечто прямо здесь, на земле.

На табличке цифры начали стремительно падать. И, наконец, они остановились на отметке 3.

— Мееееееее!

Раздался мерзкий крик, ничуть не похожий на блеяние овцы, и на земле осталась одна-единственная тварь: отвратительное чудовище, ни капли не похожее на то, чем оно притворялось.

А затем врата захлопнулись.