Небо, затянутое тьмой.

Луна, повисшая на небосводе.

А под ними, одинокий мужчина, лежавший в ущелье Эль-Альта, медленно открыл глаза.

— ……

Он так отчаянно стремился вернуться в мир живых……

Но, когда это наконец сбылось, Ферзен, глядя на ночное небо, усыпанное звёздами, не чувствовал абсолютно ничего.

Точнее сказать, он не чувствовал ни единой эмоции.

Его разум заполнили лишь простые ощущения: раздражающе твёрдая земля под спиной и холодный ветер, бьющий в лицо.

*Шорох*

Поднявшись и оглядевшись вокруг, он сразу понял, что война здесь ещё не закончена. Об этом слишком красноречиво говорили следы, разбросанные по округе.

Особенно редкие, тусклые огоньки вдали. Судя по всему, это был новый укреплённый лагерь империи Элмарк, которая наконец-то захватила ущелье и сделала его своим плацдармом.

— Кто идёт?!

— ……

— Назови себя!

Патруль, закончив обход и направляясь к лагерю, вдруг заметил Ферзена в бледном свете луны и громко окликнул его.

Ферзен же, не говоря ни слова, просто уставился на них. Затем, проведя рукой по своему алтарю, извлёк из подпространства Изабель.

— А……

На ветру трепетали её ослепительно серебристые волосы.

Даже несмотря на смерть, безжизненное тело сохраняло свою поразительную красоту – настолько, что солдаты на мгновение утратили волю, словно зачарованные. Но тут же их охватила волна ужаса, осознав кто перед ними.

Величайшая ведьма империи, чья красота была достойна титула разрушительницы стран[1].

И тот, кто управляет её телом, – мужчина в мундире с выгравированной на груди эмблемой весов.

— Р-разве…… он не…… д-должен быть мёртв?……

Они не могли понять, почему существо, которое должно находиться в подземном мире, стоит сейчас перед ними.

Сбитые с толку абсурдным противоречием, солдаты начали пятиться назад.

Однако, словно чтобы развеять их замешательство, внезапная вспышка мгновенно разорвала тьму……

*Треск!*

И когда этот миг прошёл, на том месте осталась лишь выжженная до чёрна земля и едкий запах гари, вызывающий отвращение.

「Нападение! 」

Нет сомнений, что волны магической энергии……

……И удар молнии, с раскатом разлетевшейся по округе, не могли остаться незамеченными врагом.

Пламя начало постепенно разгораться по краям ущелья Эль-Альта, отгоняя опустившуюся тьму.

В подземном мире прошло лишь полдня.

А в мире живых – 27 дней.

И первой встречей после месячного перерыва стала армия империи Элмарк, излучающая неприкрытую враждебность.

* * * * *

Наступило утро.

В центре лагеря армии империи Элмарк, превращённого в руины, стоял Ферзен. Он неспешно стер с щеки ярко-алую кровь.

Хотя он лишь ответил на нападение, поскольку они первыми пошли в атаку, он всё же ощущал отчётливое чувство диссонанса из-за самого себя, не испытывающего ни малейшего волнения даже после того, как собственноручно убил стольких людей.

Особенно ясно его память подсказывала, что ему нужно немедленно направиться в сторону империи Эрнесс, но тревога и спешка, заложенные в этих воспоминаниях, вовсе не передавались его телу.

Будто чувства в нём иссякли.

Юриэль.

Лаура.

Юфимия.

Джеремия.

Даже все те воспоминания, связанные с императорской семьёй империи Эрнесс……

Он ощущал их так, словно наблюдал за ними со стороны – как посторонний, с такого далёкого расстояния, что прикоснуться к ним было попросту невозможно.

«Вот как.»

Это, однозначно, влияние Лиззи, исказившее причинно-следственные связи и вмешавшееся в его судьбу.

*Вздрог!*

И в тот самый момент, когда он это осознал, Ферзен впервые после возвращения в мир живых смог ощутить нечто, что можно назвать чувствами.

Это было притяжение – будто тоска по своей второй половине.

И в то же время – яростная привязанность, как если бы он ни при каких условиях не мог её потерять.

Возможно, именно поэтому Ферзен сделал шаг в противоположном направлении.

Назад – туда, где примерно месяц назад, по времени этого мира, он в последний раз попрощался с Лиззи.

* * * * *

Холодная зима, полная стужи, постепенно отступала.

Март – время, когда природа начинает сообщать о приходе яркой весны.

Покрытое снегом снежное поле уступало место земле, на которой прорастали новые побеги — как символ того, что некогда оборванные связи здесь начнутся заново.

— Хааа…… кх!

Ферзен, шедший – нет, мчавшийся – по следам Лиззи, с которой он расстался именно в этом месте, рухнул на колени, словно его лёгкие вот-вот разорвутся от боли.

Сколько же времени он бежал, не смыкая глаз?

Его одежда была покрыта пылью и грязью, а некогда аккуратные чёрные волосы растрепались, придавая ему жалкий и измождённый вид.

Но Ферзен был уверен: он не ошибся, выбрав этот путь.

Потому что прямо перед ним, под деревом, которое уже готовилось встретить полное пробуждение весны, спокойно сидела Лиззи и смотрела на него.

— Я всё это время ждала здесь и представляла, каким ты будешь, когда вернёшься в мир живых и снова предстанешь передо мной……

— ……

— И знаешь, твой нынешний жалкий, убогий вид куда больше тебе подходит, чем всё, что я могла себе вообразить.

Той измождённой, искалеченной девочки, которую он видел в последний раз больше не было.

Облачённая в аккуратный наряд, Лиззи с улыбкой, не покидающей её алые, обворожительные губы, насмешливо смотрела на него своими фиалковыми глазами.

Но Ферзен не нахмурился от её слов.

Вместо этого, он поднялся, несмотря на усталость, и подошёл ближе. Его рука тотчас схватила её тонкое запястье с такой силой, будто он хотел сломать её.

И в этот момент, глядя на неё в упор, ощущая её тепло под своими пальцами, он осознал это ещё яснее.

Его тело неудержимо жаждало её.

Это было нечто, что легко превосходило три основные потребности человека – голод, сексуальное влечение и сон. Оно было подобно инстинкту выживания.

— Ммм!

Когда он наконец осознал это в полной мере, Ферзен наклонился и с жадностью впился в губы Лиззи.

Знает ли она, как следует сопротивляться мужчине в такой ситуации?

Знает ли, как правильно отвечать на его порыв?

Не волнуясь о том, что перед ним была неопытная девушка, он безжалостно терзал её рот. В этом не было и намёка на заботу.

Всё его естество стремилось лишь к одному: овладеть ею.

Не пытаясь сдерживать поднимающееся внутри отвращение, Лиззи откинула голову назад.

— Хмнг!

В этот момент большая рука, которая держала её запястья, резко схватила её за волосы, крепко зафиксировав затылок.

Бежать было некуда.

Да и особого желания бежать у неё не было.

Тогда чего же он так отчаянно боится?

Несмотря на очевидное преимущество в силе и размере, он будто цеплялся за неё изо всех сил, стремясь удержать, сжать, подчинить своим объятиям.

Несомненно, со стороны казалось, что Ферзен полностью контролирует ситуацию.

И всё же, именно Лиззи игралась с ним, продолжая с издёвкой смотреть на него.

*Тиск!*

Вслед за этим грубая рука с силой разорвала на ней одежду.

Губы Ферзена, скользнув ещё ниже, начали настойчиво терзать её шею и миниатюрную грудь.

А отвратительно пульсирующий член, уже вытащенный из штанов……

*Тиск!*

……Варварски раздвинул плотно сомкнутые, розовые половые губки и, врываясь глубоко внутрь, принялся исследовать её изнутри.

И всё, что ощущалось в этом процессе – тепло тела, аромат, биение, жар……

Всё это понемногу пробуждало в нём то, что так было насильно заперто:

Боль от борьбы с ОКР и отчаяние, с которым ему пришлось смириться.

Тревога, беспокойство и неуверенность, которые он испытывал из-за существования Сиэля Мидфорда.

Жгучее чувство собственности к Юфимии, ставшей для него единственным покоем и прибежищем, – и любовь, о существовании которой он узнал лишь через неё.

Привязанность к Юриэль, посвятившей всю свою жизнь только ему.

Чувство родства с Лаурой, которая, как и он, несла в себе схожую боль.

Семейное тепло, которое он ощутил благодаря Джеремии, – тот, кто, несмотря на все пороки, всё ещё признавал его как младшего брата.

И наконец, верность императорской семье, которую он желал поддерживать даже в своём несовершенстве.

Да, 25 лет.

Все эти чувства, пережитые им за время жизни под именем Ферзен……

Теперь целиком и полностью – начинают отпечатываться в его теле.

И лишь тогда…… Ферзен наконец ясно понял.

Что именно он забыл.

Что именно потерял.

Что именно вспомнил.

И что именно вновь обрёл.

Поняв всё это до предела отчётливо, он с ещё большей жаждой возжелал Лиззи.

*Тиск!*

— Ааа! Ах…… кхх!

И пока тела соединялись без малейшего намёка на взаимность чувств, Лиззи, сдерживая болезненный стон, извергавшийся сквозь стиснутые губы, наблюдала, как Ферзен, бесстыдно корчась, двигается в ней с животной неистовостью.

И, не выдержав, обвила его шею обеими руками, резко потянув к себе.

— Ххн…… ах…… хаха!

Искажённая причинно-следственная судьба породило ей вновь девственное тело.

Её тугое лоно, растянутое безжалостно огромным членом, использовалось им, словно бездушный инструмент. Даже кровь, сочившаяся каплями, не могла вызвать в нём жалость……

Но, глядя на него с такой близости, – на лицо, искажённое голодом нищего, судорожно заглатывающего еду, – Лиззи не чувствовала ни боли, ни стыда.

Наоборот, на измученном её лице расползалась отчётливая, злая усмешка.

*Слюрп!*

— Кхн!……

Ни приличия.

Ни вежливости.

Ни достоинства.

Одержимо терзая её, он всё никак не мог избавиться от ощущения нехватки чего-то. С каждым яростным толчком он насаживал её на себя сильнее, давя всё глубже, вплоть до матки.

И хотя внизу живота Лиззи разливалась тупая, тяжёлая боль, она сжала его талию своими хрупкими ногами, плотно обвивая его собой.

Словно кидая объедки нищему, просящему хоть крошку еды, она проявляла к нему насмешливую снисходительность, побуждавшая его сильнее жаждать её.

*Шорох!*

*Тиск!*

Как только они приняли более удобную позу, Ферзен без колебаний навалился на неё всем весом.

*Тиск!*

И этим движением он начал медленно проталкиваться туда, куда изначально не должен был иметь доступа – вглубь матки, заполняя её самым кончиком своего отвратительного члена.

— Хаа!…… Ах!

Складки влагалища, жадно обхватывающие основание, и тугое сжатие, что охватывало головку члена, упирающегося в её матку, дарили такое извращённое удовольствие, которое невозможно было передать словами.

Ферзен судорожно задыхался, дрожа всем телом.

И Лиззи, словно не желая упустить ни малейшей детали этого зрелища……

*Шорох*

Сжала руки, обвивавшие его шею, и подтянула его лицо ближе.

А затем, глядя прямо в его глаза, запечатлела в своих фиалковых зрачках его жалкое, жалобное лицо.

Возможно, до этого момента он лишь пытался вернуть утерянные чувства……

Но то, что она видела сейчас – это был он, захлёбывающийся в чистой, первобытной страсти.

И это наполнило Лиззи глубоким, мрачным удовлетворением.

Ни Юриэль. Ни Юфимия.

Никто из них не смог бы подарить ему такого опыта.

Просто потому, что в силу их человеческой природы, это было невозможно.

И, возможно, это стало ещё одним воспоминанием, которое могли разделить только она и он.

— Ахахаха.

Внезапно рассмеявшись, Лиззи нежно провела ладонью по щеке Ферзена.

Как же так получилось, что они оба – лишь оставляют друг на друге эти грязные, отвратительно пошлые воспоминания?

Хотя нет……

Не в этом ведь причина, по которой она позволила превратить даже собственную матку в инструмент для его похоти.

Всё было куда проще.

Она всего лишь хотела увидеть, как жалко и грязно он разваливается перед ней.

*Вздог!*

И вот, когда его чудовище, глубоко засевшее в её чреве, забилось в пульсирующем экстазе и извергло в неё густую, тёплую сперму, Лиззи тихо фыркнула и издала едва слышный стон, пересыпанный хихиканьем.

— Ах……

Обжигающее чувство, словно от ожога, вдруг вспыхнуло в нижней части живота.

Нарастающая тяжесть будто бы заполняла всё внутри без остатка.

Стоило только подумать о том, как его семя бурлит у неё в матке, и в животе тут же поднималась волна рефлекторного отвращения……

……Но Лиззи лишь спокойно лежала под ним, выравнивая дыхание, и отвечала на всё это своей насмешливой, почти изящной улыбкой.

На этом этапе он точно уже понял:

Что она изменила, извратив ход причинности.

И кем она стала для него, вернувшись с ним в этот мир.

Да. Если жизнь человека по имени Ферзен стала для него всем……

……То женщина по имени Лиззи стала дверью и ключом, что позволяло Ферзену оставаться человеком.

Может показаться жестоким, что продолжение её жизни заключалось лишь в том, чтобы быть маяком для одного единственного мужчины, но для неё это стало искуплением за нерешительное бездействие в прошлом.

Сейчас это осознанный выбор, сделанный по её собственной воле.

Самая грязная, отвратительная, подлая и низкая форма преданности в этом мире – это была её плата и дань тому злодею, что так рьяно дарил ей своё внимание.

— Ферзен.

— ……

— Мой злодей……

— ……

— Останься им до самого конца.

И чтобы он мог оставаться им……

— И тогда я буду рядом – до самого момента, пока не умру у тебя на глазах.

До тех пор, пока он желает продолжить свою человеческую жизнь через неё……

Он должен продолжать свою роль злодея.

Для него Лиззи теперь стала смыслом существования.

Как и Ферзен – для неё.

И лишь тогда……

Изломанные весы вновь обрели равновесие.

---

Примечание:

1. 경국지색 – «красота, способная погубить государство». Старинное выражение, использующееся для описания женщины столь ослепительной красоты, что она может поколебать устои целого царства. Часто встречается в исторических романах и поэзии Восточной Азии.