Столица империи Эрнес. Императорский дворец.

Император, тихо сидевший на троне, открыл глаза, услышав, как вскоре распахнулись двери.

*Топ*

*Топ-топ*

Под размеренный звук шагов к нему приблизился нынешний глава рода Бритейн – Джеремия фон Верхейм Бритейн.

Император, открыв глаза, так и не смог взглянуть на него прямо и, отведя взгляд, заговорил:

— Вы пришли……

Однако, несмотря на слабость и смятение, прозвучавшие в голосе императора, Джеремия с безупречной выдержкой отвесил поклон, в котором отражалась неизменная преданность.

— Я, Джеремия фон Верхейм Бритейн, приветствую Ваше Величество императора.

Император Эрнеса, не в силах справиться с бушующими в груди чувствами, мог лишь криво усмехнуться. И, наконец, с надломленным голосом, он вымолвил нечто, больше похожее на горький ропот старика.

— Ха…… ха-ха-ха……

Охваченный стыдом, он поднялся с трона, шатаясь на ногах, и приблизился к Джеремии.

*Удар*

И, опустившись на колени, с силой ударился лбом о пол.

Император великой державы лично склонил голову, подобно жалкому преступнику.

— Простите меня……

— ……

— Простите за то, что наша императорская семья оказалась столь жалкой, столь беспомощной, столь ничтожной……

— Ваше Величество……

— Я…… хотел показать, что мы выросли. Что мы, столько лет находясь под покровительством вашей преданности, наконец сбросили с себя облик детей и стали самостоятельными……

Но……

— В конце концов, мы так и не научились даже делать первые шаги……

Если Бритейн не подаст им руку, они не встанут.

Если путь не будет залит кровью Бритейна – они не смогут двигаться вперёд.

— Мы…… всего лишь паразиты, что жрут жизни своих верных слуг……

— Это не так.

Корнем этой войны, по крайней мере, является злая судьба, связанная с Ферзеном.

Разумеется, вина лежит и на императорской семье, которая, опасаясь за отношение Бритейнов к себе, так и не решилась вовремя осознать ошибку и исправить её.

Но если говорить начистоту, – ведь и Бритейн тогда, безо всяких колебаний, воспользовались своим положением, которое занимал их род, не так ли?

И не один раз. Впоследствии они всё больше пользовались своей властью, чтобы скрыть проступки Ферзена.

Так что теперь, с их стороны, рассуждать о том, что было бы, если бы тогда императорская семья поступила правильно – это всего лишь жалкая попытка снять с себя ответственность и перекинуть её на других

Именно потому что Джеремия не мог позволить этому произойти, его погибший младший брат Ферзен и вышел на передовую.

Поскольку вина лежала на нём, он и хотел, чтобы результат также закончился на нём.

Поэтому, если кто-то и должен склонить головы, то это должен быть сам род Бритейн.

А значит, именно Джеремия должен был опуститься на колени перед ним.

И именно он должен спросить: имеет ли он право оставаться вассалом даже после всего произошедшего.

Вот почему Джеремия, следуя примеру императора, встал на колени, склонил голову и сказал:

— Позвольте мне…… остаться здесь, до самого конца вашим вассалом.

С этими словами……

*Тиск*

Император сжал морщинистый кулак и беззвучно разразился слезами.

Взирая на Бритейна, стоящего перед ним на коленях, с опущенной головой, он ощущал, как в груди разливается тяжесть.

Пусть тот и говорил, что вся вина лежит лишь на роду Бритейн – но сам император не мог с этим согласиться.

Да, они действительно побаивались Бритейнов. Но настоящая причина, по которой они не смогли до конца сохранить свой моральный ориентир, была совсем иной……

Они просто не хотели признавать само пятно на истории Бритейнов.

Они не желали накладывать наказание ради справедливости, ведь это означало бы признать, что в доме Бритейн появилась трещина – и что он ничем не отличается от прочих дворян.

А именно этого они боялись больше всего.

Ведь род Бритейн — не алчущие до власти змеи, а опора и праведный оплот империи. Неподкупные, всегда верные, стоящие за спиной императора.

Им хотелось, чтобы этот совершенный образ дома Бритейн оставался неизменным и жил вечно.

Но разве не в этом и заключалась их ошибка — в этом желании, ставшем в итоге жадностью?

Не сумев сам стать для подданного идеалом, монарх вместо этого возжелал, чтобы именно подданный воплотил его идеал.

Как же это жалко.

Но в то же время, именно из-за этого Ферзен и не пал под тяжестью чудовищного обсессивного расстройства, сумев выковать собственное я.

Так что понятия «правильного» и «неправильного» оставались расплывчатыми.

Да и сейчас копаться в этом уже не имело смысла.

*Топ*

Утихомирив мысли, император, шатаясь, поднялся и вновь опустился на свой трон.

Бритейн – дом, что веками неизменно дарил трону преданность.

Если они желают оставаться такими до конца, то и он должен оставаться их императором до самого конца.

*Топ*

Когда Джеремия, уловив это безмолвное согласие, поднялся и тихо встал рядом, император заговорил чуть приглушённым голосом:

— Для меня было…… истинной честью принимать вашу верность.

— И для меня…… величайшая честь служить Вашему Величеству и наследникам трона.

Столица империи Эрнес. Во дворце.

В огромном, безлюдном тронном зале, ожидая вестей о последнем сражении……

Остались лишь один император и один верный вассал.

* * * * *

— Хм.

Последний рубеж обороны армии империи Эрнес, выстроенный, чтобы сдержать их наступление.

Его вид невольно внушал напряжение тем, кто смотрел, но сама Гремори, стоявшая во главе всего войска, оставалась невозмутимой.

Мир, который она теперь видела оставшимся у неё одним глазом, был куда уже, чем прежде. Но такова вершина самой высокой горы, на которую мог взойти, будучи человеком. И потому она ни о чём не жалела.

— Копья и мечи, которые они вытащили, выглядят как игрушки. А их серьёзные лица – до смешного нелепы.

Брошенные слова женщины, которая на поле боя могли бы с лёгкостью назвать калекой, вызывали насмешек. Напротив, сопровождающие её вассалы империи Элмарк крепче сжали поводья, с лицами, полными уверенности и спокойствия, какими редко можно было их увидеть.

И не зря, ведь ныне Гремори эль дин Иштар Элмарк стала не иначе как острейшим клинком, закалённым до предела.

Если бы спросили: кто есть король всех оружий? – ответом стало бы её тело.

Слова «абсолютная» и «непобедимая», сравнимые с вечностью, дерзали быть эпитетами, описывающими её.

Именно поэтому вассалы империи Элмарк, как бы иронично это ни звучало, испытывали благодарность к опоре империи Эрнес – мужчине по имени Ферзен.

Если сравнивать её с драгоценностями, то она – словно алмаз, настолько твёрдый и совершенный, что не поддаётся огранке никакими средствами этого мира.

И всё же, именно он, её единственный и неповторимый противник Ферзен сумел собственноручно огранить её.

Словно резец, что вырезал форму из её сущности, он заточил её своей жизнью и превратил в нечто, что не могло быть рождённым в эту эпоху: в настоящий бриллиант.

Он, несомненно, будет вечно сожалеть об этом в подземном мире.

— Кстати говоря……

Гремори чуть склонила голову вбок и, как проказница, лукаво усмехнулась.

— Войско того старого лиса заняло уж очень…… двусмысленную позицию.

Корлеоне уэйн Баретта Альфред, последовав за ними, прибыл на последний рубеж обороны империи Эрнес.

На первый взгляд, казалось, что он выбрал место, где в случае начала сражения понесёт наибольшие потери.

Однако то же самое место позволяло ему при необходимости в пух и прах разнести левый фланг союзных войск.

Так кто же он, на самом деле?

Стоит ли он там с сердцем верного слуги, имя которого будет вписано в историю?

Или же напротив, с умыслами коварного предателя, ждущего момента для удара?

Хотя…… разве не смешно вообще задаваться таким вопросом?

Даже если он и дворянин другой империи – Гремори прекрасно знала, что за человек этот старик из дома Альфред.

История пишется победителями.

«Разве не так?»

Даже на таком расстоянии.

Даже не глядя в глаза.

Гремори мысленно вела безмолвный диалог со стариком Альфредов и, как будто получив от него молчаливый ответ, неторопливо перевела взгляд на линию фронта.

Как только над полем раздастся звук рога армии империи Эрнес, возвещающий о начале последней битвы……

Ей останется лишь окунуть перо в их кровь, слёзы и крики и вписать новую страницу в летопись этого мира.

* * * * *

— Неужели…… неужели у вас и крупицы совести не осталось?!

Несмотря на то, что принц Реймонд стоял в самой гуще передовой, он не смог сдержать возмущение, вырывающееся наружу, и с криком обернулся на дворян.

Корлеоне уэйн Баретта Альфред

Как, чёрт возьми, этот старик вообще оказался здесь?!

Полностью взяв командование под свой контроль, принц приказал, чтобы приказ отступлении не дошёл до Альфредов.

И всё же кто-то нашёл лазейки и впустил этого хитрейшего лиса.

Нет в этом мире ни одного, кто бы не знал, в чём заключается природа той «преданности», которую демонстрирует дом Альфред.

Он не из тех, кто будет до конца хранить верность гибнущей империи.

Да что уж там, смешно вообще говорить о преданности.

Ведь если бы вся его извращённая алчность не проистекала из комплексов перед Бритейном, он давно бы сомкнул свои когти на горле императорской семьи.

Только потому, что в этом мире существовало могучее дерево по имени Бритейн, императорская семья осмеливалась ненадолго передохнуть в тени, которую отбрасывал Альфред.

Но теперь, когда эта устоявший порядок нарушен, Альфред не станет медлить.

Он попытается проглотить их без колебаний.

Ведь гибнущая империя – не более чем плодородная почва, на которой он мог бы взрастить своё новое, исполинское дерево.

— Неужели…… вы ничего не почувствовали, глядя на его смерть?

Даже если речь не о самом Ферзене.

— Неужели…… вас ничуть не тронула гибель отряда, что, зная, что идут на смерть, отправились к реке Рубельт?!

— ……

— Это ведь не просто моя страна. Не просто моя империя.

— ……

— Это родина, где мы родились. Где мы выросли…… Вы, которые в остальное время так жадно цепляетесь за власть, – почему же сейчас…… вы не проявляете ни малейшей алчности?

Ощущение опустошённости.

Беспомощность.

Отвращение к самой природе человека.

Голос принца Реймонда, полный смешанных, выматывающих чувств, звучал всё слабее, и, в конце концов, он опустил голову.

И в этот момент, те самые дворяне, что привели сюда Корлеоне, молча потянули поводья, выступая вперёд.

— Ваше Высочество, вы правда считаете справедливым – бросать народ в заранее проигранную войну?

— ……

— Или вы просто…… хотите выместить своё отчаяние от смерти Ферзена, от гибели потомка Бритейна?

— Виконт Элькюр! Как вы смеете такое говорить?!

— Ваше Высочество Принцесса…… разве я сказал хоть слово лжи? Единственным, кто мог бы противостоять императрице Гремори, был граф Луэрг. А раз он мёртв – значит, в этой войне не осталось ни малейшего шанса на победу. Всё, что нас ждёт – это затяжная бойня, в которой враг раздавит нас окончательно.

Элизабет хотела хоть что-то возразить в ответ на насмешку, искажавшую его лицо.

Но она просто сжала кулаки и крепко прикусила губу, ведь в его жестоких словах не было ни капли лжи, которую можно было бы оспорить.

— Разумеется, будучи проигравшей стороной, победители не будут обращаться с нами любезно…… Только вот в отличие от них, вы собираетесь просить людей пожертвовать будущим, в котором они могли бы остаться рядом со своими возлюбленными, родителями, жёнами, дочерьми – ради битвы, в которой нет ни единого шанса на победу…… Разве это не жестоко? Ослеплённые печалью по погибшему потомку Бритейна, вы пытаетесь заразить народ своим эгоистичным безумием и привести их к будущему, от которого останется лишь пепел!

— Виконт!

— А вы! Вы действительно верите, что если рассказать этим людям всю правду, они всё равно отдадут жизнь за эту битву? Вы действительно готовы приказать затрубить в рог, возвещающий начало такого сражения?! Если это и есть патриотизм…… то, боюсь, без него было бы лучше!

Он говорил на эмоциях.

Но именно поэтому его слова звучали так сильно.

Принц Реймонд долго молчал. Потом поднял голову и, вглядевшись в чистое синее небо, наконец, заговорил:

— Для вас правители, выходит…… лишь вкус, который можно подбирать по настроению……

— Пусть я и перешёл границы, но думаю, что в корне я был прав.

— Виконт Элькюр, быть непоколебимым перед врагом – это долг народа. А оказывать отпор агрессору – долг государства.

А затем добавил:

— И если от этого долга отказаться…… расплата – быть порабощёнными самыми низкими из людей.

И потому, даже если в будущих летописях его назовут безрассудным тираном, он не откажется от этого долга.

С этими мыслями Реймонд поднял правую руку.

И в тот же миг над всем полем сражения разнёсся громкий, величественный звук боевого рога.