После родов Юфимия была переведена в другую комнату и крепко уснула.

Её тело сильно ослабло, и теперь в её хрупкой руке была вставлена капельница, через которую вливали питательные растворы.

Пока незаметно не наступило утро, Ферзен всё это время находился рядом с ней. Он поднялся и задвинул шторы, чтобы утренние лучи солнца не разбудили её.

*Топ*

— ……

Сделав ещё несколько шагов, он подошёл к стоявшей у кровати колыбели.

Внутри, закутанное в тёплую пелёнку, тихо посапывая, спало крошечное создание – их с Юфимией дочь, у которой пока ещё не было даже имени.

*Шорох*

Какое-то время Ферзен молча смотрел на неё, а затем достал очки и надел их.

Если учесть, что с момента убийства Сиэля Мидфорда он больше никогда не надевал их, можно утверждать, что в нём что-то изменилось.

— И впрямь…… страшненькая.

Ни единого волоска, пухлые щёчки, крошечные губки, и мелкие морщинки у глаз.

Ни следа черт Юфимии, ни его собственных он в ней не находил.

Все ли новорождённые выглядят вот так?

Интересно, чьи глаза она унаследовала?

Ферзен протянул руку и медленно провёл по щеке малышки.

Когда он наблюдал за смертным миром из подземного, время там текло куда быстрее, и дети вырастали в мгновение ока, поэтому он почти ничего не чувствовал.

Но сейчас…… почему его сердце захлёстывало такая волна эмоций?

Он вообразил, как это крошечное существо, которое проводит большую часть дня во сне, начнёт гулить, потом ползать, потом неуверенно переставлять ножки……

И сам того не замечая, Ферзен слабо улыбнулся.

Но чувство это длилось недолго. Малышка зашевелилась и приоткрыла глаза – и он невольно затаил дыхание.

Золотистые, в точности как у Юфимии.

Глядя на этот прекрасный цвет, он ясно осознал: да, это его дочь, унаследовавшая кровь Юфимии.

Он медленно качнул колыбель. Как кресло-качалка, колыбель двигалась из стороны в сторону, пытаясь убаюкать проснувшуюся кроху. Но чем больше он качал, тем яснее становился её взгляд – она не отрываясь смотрела прямо на него.

Ферзен про себя восхитился тем, какая она умница – ведь его дочь не заплакала, тем самым разбудив Юфимию.

Но он по-прежнему не понимал, чего она хочет, глядя на него с таким серьёзным выражением. Поэтому он просто продолжал молча укачивать её, не зная, что ещё можно сделать.

— Ууу……

И вот, словно больше не в силах сдерживаться, младенец начал проявлять признаки, что вот-вот расплачется. Ферзен на миг замер и отдёрнул руку, что качала колыбель.

*Шорох*

Затем он осторожно поднял ребёнка и неловко прижал к себе.

— ……

— ……

От прикосновения к его тёплому телу сморщенное личико, готовое вот-вот разразиться плачем, вдруг разгладилось. Малышка зевнула и снова спокойно посмотрела на него.

— Хитрюга……

Хотя он понимал, что у младенцев нет другого способа выразить свои чувства, кроме как плачем, всё же сейчас у него возникло чувство, будто она нарочно использовала этот метод – и Ферзен невольно усмехнулся.

Может быть, это зачатки гениальности?

Неловкий и неопытный, как любой молодой отец, Ферзен уже сейчас начал фантазировать, и поправил позу, чтобы дочке было удобнее.

— ……Выглядишь неуклюже.

В этот момент раздался голос Юфимии, и Ферзен обернулся.

Следуя за его движением, и ребёнок тоже слегка повернула головку – словно узнала знакомый голос и потянулась к нему.

— Правда…… тебе это совсем не идёт……

Голос Юфимии был мягким и слабым – даже с капельницей она всё ещё выглядела очень измождённой.

И всё же, глядя на Ферзена, прижимающего к груди их дочь, она испытала счастье, которое было слишком велико и сложно, чтобы выразить его словами.

— Тебе бы ещё немного поспать.

— Нужно покормить грудью……

— Кормилицу можно нанять хоть сейчас.

— Я не настолько занята, чтобы прибегать к услугам кормилицы. Да и как только поправлюсь, мы ведь вернёмся в Луэрг…… Всё в порядке.

Увидев, как Юфимия качает головой и протягивает руки, Ферзен нехотя передал ей ребёнка.

Юфимия привычно откинула плечевой ремешок и обнажила грудь, которая за время беременности стала ещё пышнее.

Приложив младенца к груди, она поднесла сосок к крошечному рту, и девочка, повинуясь инстинкту, жадно начала сосать.

Если бы его ОКР не было излечено, возможно, Фнознг бы сам лёг рядом и потянулся к другой груди.

С этой абсурдной мыслью в голове он хмыкнул про себя, но не смог полностью скрыть лёгкой горечи.

Одержимость, сковывавшая его столько лет, действительно почти исчезла благодаря особому «условию», выполненному через Лиззи……

Но следы недуга остались.

Точнее, это уже нельзя было назвать недугом – скорее, теперь это стало его личным предпочтением.

Он больше не испытывал болезненной потребности добиваться идеальной симметрии, но по-прежнему тяготел к вещам и обстановке, где царили порядок и гармония.

— Э!......

Насытившись грудным молоком, малышка тихонько срыгнула, следуя за лёгкими похлопываниями Юфимии по спинке. И вскоре, как ни в чём не бывало, снова уснула.

Ферзен осторожно взял её на руки и уложил обратно в колыбель.

В этот момент, точно по расписанию, в комнату вошли врачи.

— Всё в порядке. Чтобы вернуться к привычной повседневной жизни, потребуется около 21 дня. Полное восстановление займёт примерно 100 дней. Отправиться в Луэрг можно будет где-то через месяц. Если вы планируете второго ребёнка, лучше подождать хотя бы месяца четыре.

Закончив осмотр и заменив капельницу, врачи один за другим вышли из комнаты.

Ферзен сел рядом с Юфимией.

Он вспомнил их давнее обещание – что если у них появится ребёнок, он расскажет ей, почему именно она стала единственной, кого он любит.

Но теперь, оборачиваясь назад……

Действительно ли влечение к её идеальным пропорциям, не вызывающих у него приступа, было причиной любви?

В то время он не мог сказать, что любил её. То чувство больше напоминало болезненную одержимость.

Как жесты – это язык для немых……

Как трость – опора для тех, кто не может уверенно ходить……

Как очки – помощь для слабых глаз……

Так и Юфимия была для него инструментом, чтобы справиться со своим расстройством.

— Всё хорошо.

— ……

— Теперь мне не обязательно слышать от тебя, почему ты меня любишь……
Пожалуй…… мне уже не так страшно.

Когда Ферзен долго не мог заговорить, Юфимия молча протянула руку и ласково накрыла его ладонь своей.

Конечно, как человек, она не могла полностью избавиться от любопытства услышать ответ. Но, в отличие от прежних времён, это больше не причиняло ей боли и не взращивало в ней чувство неполноценности.

Потому что, глядя на то, как он, пусть и неловко, но пытается быть отцом для их ребёнка – она поняла: этот мужчина перед ней навсегда останется её мужем. И отцом её дочери.

И тогда, увидев такое выражение в её глазах, Ферзен криво усмехнулся про себя и, наконец, заговорил:

— Я был…… психически болен, Юфимия.

— ……

— С самого детства, когда моё "я" только формировалось, я испытывал навязчивую потребность во всём соблюдать симметрию. Я чуть было не выколол глаза моему брату Джеремии…… А потом повредил лодыжку Лиззи, из-за чего нашёл смертельного врага в лице рода Клодия. Моё обсессивно-компульсивное расстройство загнало меня в самый край пропасти, и всё, что я мог тогда сделать – это выжить за счёт выработанных привычек, которые помогали достичь компромисса со собой.

Юфимия не проронила ни слова – она и представить не могла, что услышит от него нечто подобное.

— Почерк, не раздражающий мою одержимость…… Опрятность, доведённая до навязчивости…… Преднамеренное ухудшение зрения, чтобы не видеть несовершенство в людях и предметах…… Всё это сделало «Ферзена» высокомерным, самовлюблённым одиночкой, каким ты его знаешь.

— Это не……

Юфимия хотела было возразить, но, вспомнив их первую встречу, поняла, что он был не так уж и неправ.

— Можешь не говорить утешительных слов. Я не ради этого тебе это рассказываю.

— ……

— Думаю, на этом этапе тебя уже терзает желание узнать почему такой псих, как я, устроил всё это, чтобы заполучить тебя.

— Я не буду отрицать…… Ты говорил, что мне не обязательно это слышать. Но если ты сам хочешь это сказать, я не стану отворачиваться.

Юфимия подняла голову и прямо посмотрела в алые глаза Ферзена.

Он не отвёл взгляда и продолжил:

— Да. Но прежде я должен извиниться. Всё, что я сейчас скажу, действительно было причиной моей одержимости…… Но вряд ли это можно назвать причиной моей любви.

— ……

— Пропорции твоего тела – единственные среди всех людей не вызывали у меня приступов. Ты дарила мне спокойствие, которое я обретал, только когда наблюдал за озером или бескрайним небом. Поэтому, найдя первый попавшийся повод, я прибыл в Луэрг и забрал тебя.

— Ах……

— Честно говоря, даже несмотря на то, что мы дали друг другу обещание…… я долго колебался, прежде чем рассказать тебе это. Я боялся, что ты начнёшь слишком зацикливаться на этом.

*Вздрог!*

И правда, как только он это сказал, Юфимия невольно дёрнулась, будто собираясь бросить взгляд в зеркало.

— Ты и так уже чувствуешь себя неполноценной рядом с Юриэль. Услышав об этом, ты могла бы ещё сильнее начать переживать, боясь потерять эту якобы "единственную" объективную ценность, которую Юриэль не имеет.

— ……

— Поэтому не думай об этом.

Ферзен встал со стула, сел на край кровати, аккуратно поправил её растрепанные волосы и нежно провёл ладонью по щеке.

— Видишь? Я, тот самый человек, что боится видеть изъяны в телах других, надел очки, чтобы посмотреть на нашего ребёнка и тебя.

— ……

— Но ничего не произошло. Твоё тело всё ещё приносит мне ощущение покоя…… Но даже если бы это исчезло, я всё равно продолжал бы любить тебя.

Поглаживая по спине Юфимию, чьё тело слегка дрожало, Ферзен глубоко выдохнул.

— Юфимия.

— ……Да.

— Моё детство нельзя назвать светлым. И путь, по которому я шёл, вряд ли можно назвать правильным. Я просто старался не дать себе получить новые раны. Да…… Эта отчаянная попытка защититься от боли, со стороны других, наверное, казалось зрелостью.

— ……

— Я никогда не злился на родителей за их отношение.

После того как они узнали о его тяжёлом расстройстве, ему просто подарили «свободу», которую называли безразличием.

— И у меня не было даже времени понять, что родители неидеальны.

Потому что они умерли раньше.

— И я не успел осознать, что когда-нибудь придётся смириться с тем, что кого-то близкого придётся отпустить.

Ведь связь между им, ребёнком, и родителями была до того тонка, что казалась почти прозрачной.

— Поэтому я так и остался ребёнком со взрослым телом.

— ……

— И этот недостаток я восполнил через тебя. И буду учиться дальше.

Раньше он просто навязывал людям свои чувства.

Но с ней он изменил этот подход – он узнал, какую любовь он мог получить через взаимность. Он научился утешать и заботиться о других.

— Постепенно взрослея, человек естественным образом узнаёт всё больше…… И всё это я получил в те моменты, что провёл с тобой.

— ……

— Возможно, ты всегда мучилась чувством собственной неполноценности…… Но именно твоё присутствие постепенно делало меня зрелее. Ты помогла завершить моё становление человеком, научила, каким должен быть муж, а теперь – дашь понять, как стать отцом.

И……

— Этот ребёнок научит меня тому, чего я не смог узнать даже через тебя.

Ребёнок, который будет сердиться, когда его будут донимать родительскими нравоучениями.

Ребёнок, который, увидев, что он постарел, станет украдкой вытирать слёзы и неловко обещать быть заботливым.

Ребёнок, который, глядя на него, уже стоящего на пороге смерти, будет плакать.

Ведь эти эмоции не будут навязаны чужой волей.

Через собственного ребёнка он узнает бесчисленное множество вещей, которые никогда не понимал раньше.

— ……Не плачь, Юфимия.

Слушавшая его молча Юфимия пролила тихие слёзы.

Ферзен осторожно стёр их с её глаз и улыбнулся.

Эта улыбка теперь была ей до боли родной.

— Я подумал над именем для ребёнка. Ты говорила, что у меня нет вкуса в выборе имён…… Но мне кажется, это имя ей очень подойдёт.

— Какое…… имя?

— Карлея. Взято от названия цветка каттлея.

Его значение в языке цветов — «красота», «изящество», «обаяние»……

И «зрелость».

— Я дал ей это имя, думая, что итогом моего пути, где я учусь быть человеком через тебя, станет именно этот ребёнок……

— Оно не плохое. Это очень красивое имя……

Ферзен замолчал, но Юфимия, покачав головой, крепко прижалась к нему.

— Вот как.

— Да…… очень красивое.

Она, как ребёнок, тёрлась щекой о его грудь, а он большой ладонью мягко похлопывал её по спине.

— Юфимия. Нет…… Юфимия эль Лоурен Луэрг.

— Да?……

— Я люблю тебя.

Слова, которые так редко сходили с его уст……

Сейчас они прозвучали честно и искренне, как никогда прежде. И Юфимия, всхлипывая, подняла голову и ответила:

— Я тоже…… люблю тебя, Ферзен фон Швейг Луэрг.

* * * * *

*Шелест*

Ветер, врывающийся в окно, игриво тронул шторы.

А за окном, в едва уловимом взгляду просвете, проступает конец весны……

И счастливая семья, цветущая в дни, когда лето уже готово вступить в свои права.

3 мая.

Имя очаровательной принцессы стало – Карлея эль Руфия Луэрг.