Прибыв в Луэрг и получив назначенную комнату, Корлеоне слегка снял усталость с дороги и отправился навестить свою внучку Юриэль.

При виде приезда деда Юриэль, несмотря на последний месяц беременности, попыталась с трудом приподняться и склонить голову в поклоне перед истинным правителем рода Альфред, чья власть не подлежала оспариванию……

— Лежи.

Отмахнувшись, Корлеоне дал понять, что не нуждается в таких формальностях.

После этого он стал доставать из-за пазухи и выкладывать в её комнате принесённые вещи.

— Это……

— Торговцы уверяли, что это очень поможет родить сына.

Перед ней предстали грубо сделанные побрякушки, неловко украшенные символом одного из Пяти Богов Удачи, который покровительствует любви.

В этом мире боги были реальны, а потому для сдерживания религиозного фанатизма проповедничество и создание религий карались строго вплоть до смертной казни.

Императоры и короли в разных странах возводили храмы в честь Пяти Богов Удачи, и туда стекались толпы простолюдинов, но это считалось лишь данью уважения и минимальным проявлением почтения.

Верить – личное дело каждого, но навязывать веру другим запрещалось, а любое её превращение в организованное движение находилось под запретом.

Только торговцы, прикрывающиеся именами Богов, чтобы продавать всякую мелочёвку, рисковали куда меньше – за это полагалось лишь лёгкое предупреждение, а при повторениях – штраф.

К тому же большинство прекрасно понимало, что эти вещи абсолютно бесполезны.

Сама Юриэль когда-то, поддавшись желанию иметь ребёнка, не устояла перед увещеваний торговца.

«Эти люди…… наверняка уже давно под надзором рода Альфред»

Что же до бесполезности этих побрякушек, то сам Корлеоне понимал это лучше других.

Поэтому то, что он всё же их купил, показывало, насколько отчаянно он желал рождения мальчика.

И если она не родит сына, те торговцы однозначно окажутся в руках людей из подпольного мира и будут вести жизнь, при которой смерть покажется им милостью.

Насмехаться над заветным желанием старого старейшины рода Альфредов……

……Было одним из худших способов самоубийства.

— А…… у-уже уходите?.. Может, хоть выпьете чаю!

— Не говори того, чего и сама не думаешь, Юриэль.

Когда Корлеоне, поставив принесённые вещи и опершись на трость, уже собирался выйти, Юриэль попыталась его удержать. Но он лишь тихо усмехнулся и обернулся через плечо.

— Я знаю, что для тебя значит моё присутствие. Нахождение со мной в одной комнате принесёт твоему телу дискомфорт. А это может навредить ребёнку…… Так что береги себя и постарайся, чтобы роды прошли без осложнений.

Не дожидаясь ответа, её дед покинул комнату, а Юриэль осталась с неоднозначным выражением на лице.

Она понимала, что это было сказано не ради неё самой, а ради ребёнка, которого носила под сердцем.

……И всё же как внучка, она впервые ощутила на себе доброту своего деда.

* * * * *

Корлеоне прибыл в Луэрг, чтобы позаботиться о Юриэль перед родами, но если это было на самом деле так, то разумнее было бы выехать в середине октября и прибыть к ноябрю.

На самом же деле у него было две цели.

Первая — Юриэль, которая должна была исполнить его заветное желание.

Вторая — выгода для семьи.

Север издавна был суровым краем с крайне низкими налоговыми ставками.

По этой причине многие рода вели здесь дела через доверенных, пользуясь преимуществами низких сборов. Но теперь Ферзен получил в распоряжение территорию, полностью освобождённую от налогов……

Разве можно было упустить шанс закрепиться там?

А уж раз он «похитил» его любимую внучку, то, как муж, просто обязан будет выполнить просьбу её дедушки.

— Хе,

На морщинистом лице Корлеоне уже появилась неприятная улыбка при одной мысли о будущих беседах в кабинете Ферзена.

— А……

Продолжая движение, он естественным образом столкнулся с идущей навстречу Юфимией.

По статусу она – жена Ферзена и прежняя хозяйка Луэрга.

Он видел её пару раз издалека, но впервые встречался с ней так близко наедине.

— Давно не виделись……

В её объятиях была Карлея – девочка с ярким золотым взглядом и небольшими прядями чёрных волос, что намекало на кровь Ферзена.

Корлеоне молча ответил лёгким кивком, и, скользнув взглядом по Юфимии, прошёл мимо, продолжив свой путь.

«Безродная тварь…… обрела слишком много для своего убогого происхождения».

В её родословной не было и намёка на древнюю историю, достойную уважения, ни выдающихся способностей, ни красоты – ничем не примечательная женщина.

— Тц……

Корлеоне крайне не нравилось, что столь жалкая матка смогла зачать и выносить ребёнка от Бритейна.

Но, как бы то ни было, он умел чётко разделять личные и деловые отношения.

В конце концов, какая ему разница, станет ли его внучка Юриэль наложницей Ферзена или законной женой?

Важен лишь результат: чтобы родился ребёнок, которого можно будет принять в род Альфредов как приёмного сына.

А раздражение было всего лишь первобытным чувством брезгливости — досадой от того, что кровь Бритейнов смешалась с такой низкой кровью.

С этими мыслями, немного поблуждав по коридорам, Корлеоне добрался до кабинета Ферзена. Он даже отказался ждать, пока служанки пойдут спросить разрешения, и, слегка постучав, вошёл внутрь.

— Оставь бумаги и уходи. Разрешение дам.

— Неужели нежелание обсудить даже простейшие вопросы…… значит, что ты настолько мне доверяешь?

— Если хочешь получить хотя бы каплю моей благосклонности, тебе лучше перестать пользоваться своей омерзительной речью.

Каждый раз, когда в голосе Корлеоне проступала эта навязчивая фамильярность, Ферзен едва сдерживался, чтобы не схватить старого мерзавца за шиворот и не вышвырнуть в окно.

— Ха-ха…… Похитил внучку и ни разу не позволил ей увидеться с дедом — ну и манеры у зятя.

— Единственный случай, когда я сам приду к тебе вместе с Юриэль, – это похороны. Так что, если не хочешь, чтобы после смерти я выкопал твой труп и изуродовал, не цепляйся к словам и убирайся.

— Разве, как лорду, ведущему дела поместья, и хозяину, управляющему бизнесом, тебе не сложно? Могу помочь.

*Тиск!*

Чем дольше он говорил, тем сильнее у Ферзена пульсировала боль в висках, и он с силой надавил пальцами, пытаясь унять головную боль.

Даже оставив в стороне его манеру речи, один только взгляд, скользящий по нему с ног до головы, был настолько неприятен, что вызывал тошноту.

— В твоей помощи я не нуждаюсь. И знаешь, почему я не стал обсуждать с тобой твои проекты? Потому что если в том районе начнутся беспорядки, я смогу использовать это как повод для давления на Альфредов. Так что если хочешь устроить шум – пожалуйста. Если, конечно, желаешь, чтобы род Альфредов в скором времени исчез.

Хотя он говорил это всерьёз, Ферзен прекрасно понимал, что такой старый лис, как Корлеоне, не станет давать ему в руки оружие.

И именно зная этот его характер, он легко мог предположить, что предложенный бизнес-план окажется вполне безопасным и даже благонадёжным.

— Хм……

Тон Ферзена пресекал любую попытку продолжить разговор.

Корлеоне, конечно, мог бы навязать тему силой, но не стал – время у него было достаточно, а возможности ещё появятся.

Когда он уже собрался направиться в выделенные ему покои……

*Скрип*

С другого конца коридора послышался звук катящихся колёс, и он обернулся.

Последняя выжившая из рода Клодиа – Лиззи пол Рианна Клодия.

А вернее, теперь следовало называть её Лиззи пол Рианна Луэрг.

— ……

— ……

Они явно встретились взглядом, но женщина, не обратив на него внимания, проехала мимо.

— И как?

Корлеоне усмехнулся, выдав короткое замечание, в котором сквозило презрение к жалкой женщине, упорно цеплялась за показную стойкость.

— Интересно ли тебе жить, раздвигая ноги ради выживания рядом с мужчиной, который уничтожил твою жизнь и семью?

*Скрип*

Колёса замерли, и Лиззи, уже было катившаяся дальше, остановилась, услышав эти слова.

Корлеоне развернулся и встретился с ней взглядом, полным ядовитого сиреневого блеска.

— Враг, которого ненавидишь всем сердцем, перед глазами, но ты так и решилась обагрить руки кровью…… Или, может быть, ты проворачиваешь какую-то интригу, намереваясь забеременеть от него?

— Не знаю. Но вряд ли тебе пойдёт на пользу пытаться меня так жалко задеть. Если так хочешь, чтобы мои руки запачкались кровью, – могу убить для тебя Юриэль.

— ……

— И тогда будет горевать и он, и ты.

— Лающая собака редко кусается.

Даже на холодную угрозу Лиззи Корлеоне не дрогнул ни единым мускулом.

Если бы она была готова на такое, то сделала бы это уже давно.

— Я много повидал людей, ползающих на самом дне. И, глядя на тебя, вижу, что ненависть к Ферзену и желание причинить ему боль – единственный смысл твоей жизни. Унылая, грязная одержимость, свойственная только никчёмным.

— ……

— Можно ли вообще назвать это злобой? Такие слабые женщины, как ты, не в силах вложить нож в руки ребёнка, рождённого от ненавистного врага.

Напротив.

— Они лишь смотрят, как чистый лист, их дитя, постепенно пропитывается их злобой, страдает и гниёт, — и лишь сильнее мучаются от этого.

Он усмехнулся, выдавая беззвучный смешок.

— Человеческие чувства всегда тускнеют и притупляются с течением времени. Нет исключений, даже для самых сильных. В конце концов, всё выветривается, и в человеке остаётся лишь упрямство по привычке…… И я вижу, как ты уже склоняешь голову ради ребёнка, жаждая утраченного семейного счастья в объятиях врага.

— А разве само твоё существование не противоречит твоим же словам? 

Парировала Лиззи, уже отбросив все показные формальности.

Корлеоне тихо рассмеялся, цокнув языком.

— Тех, чьи чувства не тускнеют с годами…… большинство называет безумцами. Это и есть безумие.

Сострадание.

Радость, гнев, печаль, удовольствие.

И даже забвение, что приносит время, – всё это было чувствами, которым он не позволял проникнуть внутрь.

Взять в жёны женщину, похожую на сестру 42-го главы Бритейнов, деда Ферзена.

Ради получения семени Бритейна – лишить внучку, права на собственную жизнь и насильно подогнать её под выстроенные им рамки.

И даже при живой прямой главной ветви семьи – передать продолжение рода боковой ветви, но с кровью Бритейна.

— Сможешь ли ты жить так же, как я?

Корлеоне считал, что нет.

Взять в жёны женщину, похожую на сестру главы Бритейнов, – значит отвергнуть само чувство любви.

Лишить внучку права на собственную жизнь и «вырастить» её ради своих целей – значит отвергнуть сострадание.

И если первое, возможно, Лиззи ещё сумела бы провернуть, то второе, по мнению Корлеоне, было ей совершенно недоступно.

Человек – странное существо: к другим он бывает куда жестче, чем к себе.

Но по-настоящему жестоким к своей семье он способен быть лишь ценой огромных усилий.

— ……

Когда Лиззи, так и не ответив, лишь крепче сжала подлокотники коляски, Корлеоне стало скучно. Он отвернулся и продолжил свой путь.

«Как же она слаба и хрупка».

Даже существ подземного мира люди не называют демонами – только чудовищами.

Тогда откуда же берёт начало сам образ демона?

Ответ был очевиден.

От самих людей.

Да, в буквальном смысле слова, ближе всего к «дьяволу» стоял именно человек.

Потому-то поведение Лиззи казалось Корлеоне до смешного ничтожным.

И именно поэтому он сам так яростно был одержим Бритейном.

Ведь смысл, который люди вложили в слово «человек», в наибольшей степени воплощали именно Бритейны и их история.