Хотя они регулярно спали вместе, настоящего секса между ними не было: разве что раз в месяц, когда Ферзен пытался заново ощутить в теле запечатанные чувства. Но по собственной инициативе – почти никогда.

— ……

Это уже стало чем-то вроде привычки, сложившейся не за день или два, а за годы. И сейчас то, что именно Лиззи сама нарушила этот порядок, заставило Ферзена даже забыть о том, что он собирался снять свой галстук.

Его удивляло, что Лиззи научилась так тонко считывать его внутренности, а ещё больше раздражало то, что кто-то другой уже успел озвучить его мысли.

Долго думать даже не пришлось. По его меркам только один человек, способен так ясно разглядеть уродливые глубины души человека, – старейшина Альфредов, Корлеоне.

— Что ты медлишь? С каких это пор у тебя появилось право отказываться?

— Лиззи.

— Разве не лучше растерзать почти готовую к родам жену, чем позволить мне умереть, а тебе возродиться пустой оболочкой и всю жизнь метаться среди своих навязчивых мыслях?

Так, без остатка отрезав все пути к отступлению, Лиззи вынудила его отбросить галстук и лишь горько усмехнуться.

— Забавно……

— ……

— Только здесь я узнала, что ты способен показывать столько разных эмоций.

Выслушав её едкую насмешку, Ферзен молча подчинился её воле – снял одежду и поднялся на кровать.

Тело с широкими плечами и крепкой мускулатурой, вовсе не походило на тело чёрного мага.

Даже нижняя часть – длинные ноги с точёными мышцами – ясно демонстрировала его превосходства над другими……

— Ахаха.

Но стоило взгляду упасть ниже — и вялый, никак не наполняющийся возбуждением член разрушал весь этот образ. Лиззи не удержалась и позволила себе короткий смешок.

Ферзен, однако, не испытал ни тени стыда. Наклонившись, он мягко провёл ладонью по её щеке и оставил нежный поцелуй на шее.

Каждое его движение дышало заботой — в глазах любого наблюдателя это выглядело бы как поступки мужа, искренне дорожащего своей женой. Но в глазах Лиззи, разделяющей с ним прикосновения, отражалась лишь неприкрытая ненависть.

— Да. В каком-то смысле и эта прелюдия, – такая же отвратительная и мерзкая ложь.

Однако……

— В итоге-то выходит, что ты ничего не теряешь, не так ли?

Лиззи положила хрупкие ладони на лицо Ферзена, заставив его ровно смотреть на неё, а затем обвила руками его шею и резко притянула к себе.

Их лица сблизились настолько, что дыхание ощущалось прямо на коже. Алые и фиолетовые глаза, встретившись, вплелись друг в друга – полные противоположных, но одинаково запутанных чувств.

В этой упадочной атмосфере первой поцеловала Лиззи – её язык мягко скользнул вдоль зубов Ферзена……

*Укус!*

Но как только он приоткрыл рот, пытаясь ответить, она грубо прикусила его губы.

— ……

Острая боль разошлась по нервам, однако Ферзен не издал ни малейшего звука.

— ……

И Лиззи, ощущая солоноватый вкус крови, струящейся по её губам, не проявила ни тени удивления.

Напротив – слизнула с уст алый след и, очаровательно улыбнувшись, провела пальцами по его щеке.

Ферзен понял без слов: это было её последним предупреждением.

*Скрип──!*

Кровать под ними резко и тяжело заскрипела, заходя ходуном.

* * * * *

Дождь стих, и даже закат, ещё недавно державшийся за небосклон, окончательно исчез, уступив место ночи. 

Лиззи, тяжело дыша, взглянула на Ферзена, сжимающего её горло, и в ответ изогнула глаза в кривоватой усмешке. 

Её грудь, заметно набухшая от беременности, была обнажена во всей своей откровенности. По ареолам – чёткие следы зубов, а измученные соски, распухшие и покрасневшие, едва не вздрагивали от малейшего движения. 

Но даже под этим унижением Лиззи лишь крепче сжимала в себе его член. 

Её тело, даровавшее особую чувствительность, могло стать источником редкого наслаждения. Именно поэтому между лицемерной заботой о ребёнке и жгучим похотливым желанием внутри Ферзена возникала мучительная борьба – и это извращёное наслаждение не могло не радовать Лиззи. 

Особенно тогда, когда она двигалась так, будто втягивая влажные внутренности внутрь, не давая ему выскользнуть, и плотно обхватывала у самого основания, чтобы он, упершись прямо в её шейку матки, ощущал уретрой её вульгарные «поцелуи»…… 

*Тиск! *

Пальцы Ферзена, сжимающие её шею, сомкнулись сильнее. 

Тело взывало к нему вогнать ствол обратно в матку и зверски изнасиловать её. 

Но он, стиснув губы до боли и обливаясь потом, отчаянно подавлял этот инстинкт. 

Что это? Признак того, что его лицемерная маска столь крепка? 

Или же даже для такого чудовища, как он, ребёнок, несущий его кровь, был по-настоящему дорог?

Впрочем, ответ не имел значения. 

Какой бы он ни был, он достоин лишь отвращения и презрения. 

*Скрип*

Вскоре кровать тихо застонала. 

Когда его пенис выскользнуло наружу и, дёргаясь, заливало липкой спермой её промежность, Лиззи долгое время молча смотрела в потолок своей комнаты. 

То изломанное наслаждение, что она ощущала, глядя на задыхающегося в порывах Ферзена, исчезло так же быстро, как капля воды под лучами солнца. 

И вслед за остывающим телом остались лишь всепоглощающая пустота и нестерпимое чувство отвращения к самой себе. 

*Шорох* 

И вот Ферзен, смочив тёплой водой чистую ткань, вытирал её тело. Лиззи перевела на него безжизненный взгляд. 

Может, он думал, что сейчас проявленная забота произведёт наибольший эффект?

Вскоре, очистив её, он лёг рядом и натянул одеяло. Лиззи осторожно повернулась к стене. 

Но крепкое тело тут же прижалось к её спине, широкая рука обняла за талию, а ладонь легла на израненную грудь, ласково её сжимая.

— Ту жалкую женщину, что раньше владела этими землями, ты тоже таким образом приручил?

— ……

— Не думаю, что у вас с ней было что-то романтичное с самого начала. Ты запер её в клетке – вдали от близких и знакомых. А потом шаг за шагом внушал, что единственное тепло, которое она может почувствовать, – это твоё. Так ты её подчинил, верно?

— ……

— И как, потешил ли этот результат твоё самолюбие?

А теперь……

— Думаешь, со мной будет так же?

— ……

— Титул твоей жены, статус матери этого ребёнка…… всё это не заменит мне главного – моего смысла жить, а именно – желать тебе несчастья.

Ферзен не ответил, но Лиззи всё равно продолжила твёрдым голосом:

— Жить по-человечески – вовсе не всегда значит жить в добре.

Сколько бы гимнов ни воспевали жизни, тёмной, уродливой её стороны не скрыть. И именно эта двойственность и есть самое точное доказательство того, что значит быть человеком.

Ферзен же, напротив, свои грехи старательно похоронил и теперь возвышался на фундаменте «счастливой жизни».

Но чистое, безоблачное счастье – это лишь идеал. Человеческая жизнь такой быть не может.

И потому, в каком-то смысле……

— Если ты и вправду хочешь жить как человек, то, возможно, именно я больше всех тебе в этом помогаю.

На этих словах установилась тишина. Ночь углублялась.

……А спустя пятьдесят дней Лиззи родила.

Это была прелестная девочка.

И она дала дочери имя – Лобелия.

Цветок-колокольчик, словно перевёрнутое вверх дном яйцо, сидящий прямо на стебле без черешка.

Его часто используют в медицине против астмы и бронхита. Но на языке цветов он выражал……

Ненависть.

Злоба.

Опасность.

Недоверие.

* * * * *

Как мать, Лиззи была неумелой во всём.

Из-за этого ей часто приходилось полагаться на помощь служанок, но даже так она старалась как можно чаще держать ребёнка у себя на руках.

Чем крепче становилась их связь, тем ненавистнее должен был казаться образ отца — того, кто издевается над любимой мамой.

С такими мыслями Лиззи прижала к себе копошащегося младенца и приложила к груди.

*Чмок*

Судя по тому, что малышка сосала не слишком жадно, молока было достаточно.

Смотря на дочку, уткнувшуюся лицом в её грудь и сосущую с таким усердием, Лиззи ласково взяла её крошечную ручку.

На макушке были лишь несколько тонких красноватых волосков, так что назвать это волосами было бы преувеличением. Но этого было достаточно, чтобы понять, что малышка унаследовала её кровь.

А вот цвет глаз оказался странным – не её, и не Ферзена. Чёрные, словно обсидиан.

Лиззи даже попыталась язвительно поддеть Ферзена этим фактом, но ожидаемого эффекта не получила.

Для него всё было очевидно: Лиззи никогда не спала ни с кем другим, кроме него, и к тому же по памяти Ли Со Джина он знал – хотя цвет глаз и наследуется, решающую роль играет уровень меланина.

— ……Мама рада. Правда, рада.

Внешность Лобелии, у которой почти не было черт Ферзена, приносила Лиззи странное облегчение.

Это дарило ей ощущение безопасности: если у ребёнка нет ничего общего с отцом, то, возможно, между ними никогда не возникнет прочной связи.

Да.

Не только в том, как воспитывать ребёнка, но и в том, как дарить ему любовь……

Во всём Лиззи оставалась неумелой, неуклюжей и жалкой.