Простуду часто называют «матерью всех болезней», но это утверждение верно лишь наполовину.

Большинство заболеваний действительно сопровождаются схожими с простудой симптомами, но это вовсе не означает, что все они берут начало именно с неё.

Однако для ребёнка со слабым иммунитетом подобные слова оказывались вполне уместны.

Видимо, поэтому, осматривая потерявшую сознание Лобелию, врач невольно прикусил губу.

Сильный жар, сопровождавшийся красной сыпью, вспыхнувшей по всему телу.

Что это – менингит? Или, ещё хуже, уже начинающийся сепсис?

Впрочем, имело ли это значение?

Если не лечить первое, то у ребёнка рано или поздно неизбежно проявится и второе.

«……Высокий.»

Взятая у Лобелии кровь была помещена в длинную прозрачную трубку с особым реагентом. Осадок занял более половины объёма – явное доказательство крайне высокого уровня воспаления в организме.

Так как в её медицинских записях не значилось прошлых болезней, врач, прежде чем вводить антибиотик, провёл обязательную пробу: сделал укол в тонкий поверхностный слой кожи.

В этом мире врачи имели возможность проводить бесчисленные клинические испытания на паразитах, использующих человеческие трупы в качестве носителей.

И среди них было немало случаев, когда люди погибали из-за чрезмерной реакции на антибиотики.

Поэтому предварительная проверка на кожную реакцию считалась необходимой.

На то, чтобы узнать результат, требовалось около десяти минут.

Но, глядя на состояние ребёнка, врач понял, что даже эти десять минут могут быть опасны, поэтому он сначала поставил капельницу с жаропонижающим и только после этого обернулся.

Там, в глубине комнаты, дрожала от не проходящего потрясения Лиззи.

— Судя по воспалённым глазам, вероятность менингита весьма высока. Если не проявится аллергическая реакция на антибиотик, за неделю ребёнок сможет поправиться.

— А е…… если проявится?……

— Тогда остаётся лишь постоянно вводить капельницы с жаропонижающим, стараться сбить температуру и надеяться, что дитя само справится. Если улучшений не будет и болезнь затянется, тело ребёнка может дойти до сепсиса, и в худшем случае придётся прибегнуть к операции…… Но вы сами знаете: детская хирургия редко заканчивается успешно.

Даже в современном мире, в куда более развитой цивилизации, большинство врачей стараются избегать хирургического вмешательства на детях.

Даже при достаточном умении всё решает выносливость пациента, а если её не хватает – исход один: смерть на операционном столе.

Что уж говорить о здешней медицине, которая, как бы далеко ни продвинулась, всё равно оставалась лишь относительно развитой. Здесь операция на ребёнке означала почти приговор.

— Как можно быть таким безответственным!……

— Да. С того момента, как болезнь выходит за пределы врачебной практики, врач неизбежно становится для больного безответственным существом. Всё, что он может, – это либо помочь уйти без боли, либо оставаться рядом и объявить час смерти.

Смотря на лицо Лиззи, искажённое горем, потрясением и яростью, врач ответил ровным голосом, сжав кулак так, что побелели пальцы.

Врачам изначально вручаются разные наставления, но среди них главным является одно: прежде всего убедить больного отказаться от того, что сделало его недуг неизбежным.

Однако именно это чаще всего оказывается невыполнимым.

Алкоголь. Табак. Наркотики.

Сколько бы ни запрещали эти вещи, сколько бы ни убеждали отказаться — найдётся ли много тех, кто сумеет по-настоящему следовать этим словам?

Если взглянуть шире, то подобных причин можно найти множество, однако в обществе с жёсткой сословной иерархией даже намёк на подобные наставления – уже рискованный шаг.

И сейчас врач бесконечно мучился вопросом, стоит ли высказать слова, подступавшие к самому горлу. Но в конце концов решился и продолжил:

— Как только ребёнок начинает говорить и способен к общению, он неизменно задаётся вопросами: «Почему? Что это?»

— ……

— А ещё, в отличие от взрослых, они выражают свои чувства и эмоции прямо: «не хочу», «нравится», «хочу есть», «мне больно».

Однако……

— Судя по тому, что лёгкая простуда у вашей дочери дошла до такого состояния…… вряд ли она сказала, что ей больно. Верно?

— ……

— Истинная причина болезни вашей дочери – это среда, в которой ребёнку, умеющему говорить, даже такие простые слова не позволено произнести.

Смотря, как Лиззи беззвучно шевелит губами, дрожащими от бессилия, врач отвернулся.

К счастью, аллергической реакции на антибиотик не последовало, и он добавил его в капельницу, уже поступавшую в вену девочки.

— ……Если хотите меня наказать, наказывайте сколько угодно. Я вернусь к полудню.

С учётом нынешнего положения Луэрга, подобные слова из уст простого врача были недопустимы.

Но он не чувствовал сожаления.

Ведь врачевание не сводилось лишь к выписке лекарств, уколам или разрезам скальпеля.

Искусство врачевания родилось из стремления облегчить боль.

А в этом стремлении, по его убеждению, не могло существовать ограничивающих рамок.

С этими мыслями врач открыл дверь и вышел наружу.

*Вздрог!*

Перед ним стоял хозяин Луэрга, тихо наблюдавший всё время рядом.

— Вы…… слышали?...

— У меня есть уши, как же я мог не слышать.

Под властным, пронзительным алым взором всё тело врача задрожало. Но, несмотря на это, он так и не произнёс извинений.

Ферзен, безразлично отвёл взгляд, и только после этого заговорил:

— Ступайте. Если бы, увидев меня, вы первым делом извинились, я бы решил, что ваши убеждения не стоят и гроша. Но, похоже, это не так.

— Ха-ха……

На самом деле, ещё с того момента, как он впервые увидел Ферзена, врач дрожал от страха и корил себя за сказанные ранее слова.

И всё же, когда Ферзен, не прибавив ни укора, ни угрозы, позволил ему уйти, с его губ сорвался кривой смешок.

Ведь на самом деле он не извинился лишь потому, что тело застыло и слова застряли в горле.

«Он принял за смелость то, что я от страха не смог сдвинуться с места?……»

Продолжая идти, врач ощутил, как его охватывает глубокое чувство стыда.

— Спасибо.

Но вслед за ним раздалось короткое слово Ферзена. Врач резко остановился и поднял взгляд к окну, в которое лился солнечный свет.

Ему стыдно не за свои убеждения, а за себя, носившего их……

И он рад, что мог всё ещё это испытывать.

* * * * *

Ферзен открыл дверь и вошёл. Его взгляд упал на Лиззи, что, сидя рядом с Лобелией, со слезами и измождённым лицом, склонилась к дочери.

То ли она вовсе не замечала его присутствия, то ли даже не уловила звука его шагов.
Хрупкой рукой она гладила впалую щёчку девочки и поправляла пряди волос, прилипшие к её лбу.

— Лиззи.

— ……

— Разве этого ты хотела?

— Уходи……

— Эту просьбу я не могу выполнить.

Ферзен держал в руке дневник, который он нашёл в комнате ребёнка перед тем, как прийти сюда. Теперь он протянул его Лиззи.

— А……

* * * * *

「 19 августа」

Сестра заболела.

Папа и мама сестры рядом с ней казались такими ласковыми.

Если я тоже заболею – будут ли со мной такими же?

「 27 августа」

Я простудилась.

Может, теперь мама и папа снова будут хорошо ладить?

Наверное, на мой день рождения папа тоже будет вместе с нами?

「 1 сентября」

У меня жар!

Теперь мама и папа будут долго-долго ладить.

* * * * *

Кривые буквы, слишком неровные, чтобы назвать их почерком, складывались в корявые предложения.

И именно поэтому прямые и откровенные чувства, вложенные в дневник Лобелии, достигали сердца без малейшей фальши.

— Лиззи. Я иногда задавался вопросом.

— ……

— Если бы ты действительно хотела, чтобы Лобелия росла среди раздоров в семье Луэргов, то почему ты ни разу не показала ей прямо, как я издеваюсь над тобой? Конечно, я до сих пор держал этот вопрос при себе. Ведь не хотел тебя лишний раз провоцировать.

Даже если можно было оправдаться тем, что для ещё совсем маленького ребёнка это было бы шоком, куда более сильным, чем простая травма.

Мести Лиззи была слишком неуклюжей, но Ферзен старался не указывать на это слишком прямо. По крайней мере ему так удавалось избежать того, чтобы в глазах ребёнка он окончательно закрепился как «ужасный отец».

Но, прочитав дневник Лобелии, Ферзен изменил своё решение.

— Нам с тобой пора хватит разыгрывать третьесортную драму.

— ……

— Иначе Лобелия не довела бы себя до такого состояния.

Ферзен придвинул стул и сел рядом, на этот раз говоря куда откровеннее.

— Я был уверен, твоя материнская любовь в итоге сломит тебя, раз уж ты сама заявила, что не станешь пользоваться теми же методами, что и я…… ты всегда была мягкой женщиной.

На эти слова Лиззи резко вскинула голову и метнула на него гневный взгляд, но дрожащие губы так и не смогли сложиться в ответ.

— В конце концов, твоя неуклюжая месть и моя поверхностная игра привели именно к такому результату. И я верю, что ты не станешь спрашивать: «Что же теперь делать?»

Ферзен сцепил пальцы и снова и снова сжимал и разжимал руки.

— Поэтому, Лиззи, я прекращу эту жалкую игру, исходившую из мысли, что ты рано или поздно уступишь. Отныне я стану ещё жестче – и с ребёнком, и с тобой. Я стану безжалостным тираном, чтобы никакая надежда даже не могла возникнуть у неё. Но…… сможешь ли ты сама отказаться от своих нелепых сомнений?

— ……

— Ведь ещё до рождения Лобелии ты заявила мне, что моё несчастье важнее роли моей жены и матери нашего ребёнка.

Чем больше Лобелия будет омрачена несчастьями и пропитана злобой, тем острее она закалится.

Но какая она сейчас?

Её лезвие слишком тупое, чтобы кого-то ранить.

— Если то, что ты сказала тогда, всё ещё имеет силу…… то доводи всё до самого конца. Сделай из ребёнка настоящее оружие. Пусть это будет кривой путь, но для Лобелии куда лучше решительность, чем эта неопределённость. Тупое лезвие не вонзается в плоть с одного удара – его приходится вгонять снова и снова. Но чем больше вонзаешь, тем сильнее оно портится. Зачем растягивать ей боль?

— Ха…… ахаха……

Когда затянувшаяся речь Ферзена закончилась, Лиззи опустила голову и усмехнулась сквозь смех.

— Как-то не похоже на тебя…… почему же ты не пытаешься свалить на меня всю вину, как обычно?..

— ……

— До самого конца…… неужели ты и правда собираешься носить эту лицемерную маску?

— Я не намерен уклоняться от ответственности как родитель. И, кроме того, я ни разу не лицемерил.

Когда-то проявленную к ней доброту он использовал лишь как наиболее действенное средство причинить боль, и потому даже назвать это лицемерием было бы неточным.

Если уж углубляться, то разве можно считать лицемерием тот факт, что он, предполагая, что Лиззи поддастся материнской любви, поделился с ней частью своей кармы?

Так что если рассмотреть под таким углом, то это было скорее не лицемерие, а обман.

— Никогда не лицемерил, говоришь…… А тот день, когда ты, заливаясь фальшью, уверял нас, что готов извиняться сколько угодно, – разве ты уже забыл?

— Это было искренне. Но не удивительно, что тебе оно показалось лицемерием. Возможно, и сейчас тебе кажется, что я просто ловко лгу.

— Хах. Удобная у тебя жизнь. Всё моешь подогнать под себя.

— Раз уж моя искренность не была принято, для меня лучшим решением оставалось не брезговать худшими методами. Я ведь не был настолько святым, чтобы спокойно позволить вам, под маской примирения, готовиться перерезать мне горло. Подумай сама: был ли хоть раз с того дня момент, когда я предстал перед тобой не как злодей?

— ……

— Лиззи, считать, что я лицемерю, – твоё право. Умолять тебя поверить в обратное я не собираюсь. Но если ты и вправду веришь, что я лицемер, тогда ты, которая так не желает быть похожей на меня……

「 Почему же сама поступаешь лицемерно? 」

С этими словами Ферзен медленно поднялся и вышел из комнаты.