Ферзен поднял содрогающуюся в судорогах Лобелию на руки, уложил её на постель и бережно повернул на бок.

Затем смоченной в холодной воде тканью стал мягко протирать её тело.

Судорожный припадок на фоне жара у ребёнка младше шести лет — одно из возможных подтверждений менингита.

Разумеется, он проявлялся не всегда, а лишь примерно у двадцати четырёх детей из ста.

И, как и следовало ожидать, спустя около десяти минут дрожь утихла, дыхание девочки стало ровным.

Ферзен, заранее изучивший статьи и материалы о менингите ещё с того момента, как услышал диагноз, сохранял спокойствие. Но Лиззи, ничего не знавшая, еле-еле, пошатываясь, добралась до комнаты и с трудом устроилась в инвалидное кресло.

— Теперь с ней всё будет в порядке. Я велю врачу прийти и ввести дополнительное жаропонижающее.

Он собирался пройти мимо Лиззи и выйти за дверь.

Но её рука, крепко сжавшая его рукав, передала всю глубину ещё не утихшего страха и отчаяния.

Ферзен хотел было сказать, что приступ уже миновал и больше не о чем тревожиться……

— Хорошо.

……Но не стал. Вместо этого он велел служанкам позвать врача и остался рядом с Лиззи.

Вскоре, откликнувшись на зов, явился врач. Он внимательно осмотрел Лобелию, добавил жаропонижающее в капельницу и удалился.

— Врач сказал, что это был всего лишь разовый приступ. Отдохни немного рядом с Лобелией, вам обеим нужно поспать.

Словно утешая, – хотя и не слишком умело, – Ферзен произнёс это и, взяв у врача мазь для обработки ссадин, присел на корточки.

Очевидно, когда Лиззи упала, её колено содрало кожу: на нём виднелась запёкшаяся кровь и расплывшийся синяк.

*Шорох*

Ферзен мягко намазал рану мазью, а затем поднялся и отвернулся.

*Топ-топ*

Лиззи, наблюдая за его уходящей спиной, невольно приоткрыла губы, но так и не смогла подобрать слова. Лишь бездумно смотрела на закрывающуюся дверь, после чего осторожно легла рядом с дочерью, тихо сопевшей во сне.

*Кап*

Она думала, что в ней больше не осталось слёз, который могли бы пролиться из глаз.

Но всхлипы жалкой матери всё же мягко разлились по комнате.

* * * * *

16:25.

Проснувшись, Лобелия осознала, что лежит в объятиях матери, и безмолвно подняла голову.

Лицо Лиззи, даже с первого взгляда, было полно усталости; дыхание слабое, а сама она погрузилась в сон.

Тогда Лобелия, поигрывая крошечной ладошкой с её лицом, вдруг почувствовала вину и уткнулась лицом в материнскую грудь, потёршись щекой.

Каждый раз, когда дорогая ткань её наряда сминалась о пухлую щёчку, от неё исходил приятный, родной запах.

Погружённая в этот аромат, Лобелия вдруг ощутила, как по её голове скользнула ладонь. Девочка отстранилась и посмотрела вверх.

— Мама…… тебе больно?

— Нет…… маме не больно.

Увидев, что Лобелия заметно оживилась и снова шевелится, Лиззи ощутила, как усталость от бессонной ночи отступает.

И вместе с этим её охватили невыразимые вина и горечь — за свой пустой, тщетный упрямый путь.

Радость, которую приносил ей смех и здоровый вид дочери, не имела ничего общего с тем холодным восторгом, что она испытывала, видя страдания Ферзена.

Цветок, которому она когда-то давала воду лишь ради того, чтобы сорвать, пустил корни в её сердце. И ради этого цветка смысл жить ради мести растворился.

Наверное, поэтому……

Гладя волосы Лобелии, Лиззи тихо сказала:

— Папа…… приходил.

*Вздрог!*

Вместо радости маленькое тело Лобелии слегка затрепетало.

Но, услышав, что именно мама первой заговорила об этом, девочка постепенно отбросила настороженность, и её лицо озарила сияющая улыбка. Она радостно переспросила:

— Правда?

— Да…… папа позже придёт ещё раз, чтобы увидеть Лобелию……

Внутри Лиззи всё ещё поднималось неприязнь того, что в глазах дочери образ Ферзена выглядел не искажённым.

И всё же, если пока Лобелия счастлива, то её собственное упрямство можно было отбросить.

Она крепко прижала девочку к себе.

Это был поистине долгий извилистый и тернистый путь.

И вот, в его конце, Лиззи наконец выбрала направление.

Погребя в сердце гордыню Лиззи пол Рианны Клодии, она теперь жила как мать, желающая счастья своей дочери……

И приняла жизнь Лиззи пол Рианны Луэрг.

* * * * *

— Ах!

И действительно, как сказала мама, вечером после ужина пришёл папа, и сердце Лобелии застучало от волнения.

Она хотела сказать так много, но когда Ферзен оказался перед ней, её крошечные губы лишь беспомощно дрожали и так и не смогли раскрыться.

— Ммм……

Большая рука отца коснулась её лба.

Холодное прикосновение вовсе не показалось неприятным. А когда ладонь скользнула ниже, к щеке, Лобелия по-детски прижалась к ней пухлой щёчкой.

Внезапное желание заставило её приподняться и распахнуть руки.

Нет, она хотела их распахнуть…… но смущение оказалось сильнее, и девочка лишь глубоко опустила голову.

Однако Ферзен, уже наученный Карлеей и Линнеей, сразу понял её желание. Он просунул руки под её подмышки и поднял на руки.

Сначала Лобелия смутилась, не зная, как себя вести. Но вскоре крупная ладонь мягко похлопала её по спине – и она быстро успокоилась.

— П…… папа……

Слово, которое она почти никогда не произносила, прозвучало непривычно тихо.

Голос Лобелии был настолько слабым, что его легко можно было не услышать. Но Ферзен расслышал — и мягко ответил:

— Да, Лобелия.

— Па…… па-а!……

Будто это стало искрой, девочка, всхлипывая, расплылась в сияющей улыбке и протянула руки, обхватывая шею Ферзена.

Объятия отца – то, чего она не знала с рождения.

Совсем иное тепло, не сравнимое с холодным ощущением, будто прикасалась к снеговику. Счастье и нежность, которых ей всегда не хватало и которые Лиззи, как мать, так и не смогла подарить.

В тот миг Лобелия почувствовала, что в ней восполняется пустота.

И потому она оставалась в его объятиях очень долго.

Да. Очень долго.

Пока не уснула……

* * * * *

— ……

Ферзен, глядя на крепко спящую дочь, осторожно наклонился и уложил Лобелию на постель.

Но её крошечная ладошка крепко держала его за ворот одежды, и ему пришлось бережно разжимать пальчики один за другим.

Лиззи всё это время молча наблюдала за ним. Когда же он повернулся, чтобы уйти, она наконец заговорила:

— Остан…… Нет, ничего.

Она хотела предложить ему остаться.

Но поняла: принять свою роль матери – одно, а вот признать его мужем и себя его женой – на это нужно больше времени.

— Когда Лобелия поправится…… тогда приходи ко мне.

Поэтому Лиззи изменила слова.

На первый взгляд в этих словах не было ничего особенного, но Ферзен, уловивший за этой фразой скрытую решимость, ответил серьёзно:

— Хорошо. Когда Лобелия окончательно выздоровеет, я освобожу для тебя целый день.

С этими словами он вышел из комнаты.

* * * * *

Прошло десять дней.

Полностью выздоровевшая Лобелия больше не оставалась только в отдельном флигеле. Перебирая своими маленькими ножками, она дошла до кабинета Ферзена.

Там девочка попросила служанку открыть дверь. Но та лишь замялась и с натянутой улыбкой посмотрела на неё, будто в затруднении.

— Па…… папа-а!

Тогда Лобелия, собравшись, крикнула громко и звонко.

Обычно и Юфимия, и Юриэль строго наказывали Карлее и Линнее не тревожить отца, когда он был в кабинете, – да и сам Ферзен всегда хотел полной сосредоточенности за работой, без каких-либо исключений.

*Дзинь*

Но на этот раз изнутри раздался звук колокольчика – словно именно Лобелия была исключением из правил.

Тогда служанка, видя это, повернула дверную ручку, до которой девочка никак не могла дотянуться, даже встав на цыпочки.

И вот, едва открылась дверь, Лобелия быстро-быстро перебежала внутрь и привычно устроилась прямо на коленях у Ферзена.

— Скоро ведь время дневного сна…… не будет ли мама тебя искать?

— Угу. Но ещё есть время.

Маленькие губы произнесли слова отчётливо, без единой запинки, и Ферзен, польщённый, ласково погладил дочь по голове.

— Немного растрепалась.

То ли после игр, то ли после беготни её волосы выглядели неаккуратно.

Отложив ручку, он вынул из подпространства гребень и ловко расчесал рыжие пряди Лобелии.

Девочка, наслаждаясь этим приятным ощущением, вполголоса загудела, а её крошечные ручки беспокойно шевелились.

Даже когда причёска была приведена в порядок, Лобелия и не думала слезать с его коленей. Она крепко прижалась к Ферзену и молча наблюдала, как он спокойно разбирает бумаги.

— ……

В широких, надёжных объятиях отца Лобелия чувствовала себя хорошо, но для ребёнка всё же было трудно долго сидеть спокойно. Зевая, она клевала носом, а затем уткнулась лицом и тихо погрузилась в сон.

Ферзен, заметив это, отложил бумаги и на мгновение замер, ласково похлопывая её по маленькой спинке.

После этого он поднялся и вышел из кабинета, пройдя длинную коридору, пока не вошёл в комнату, где находилась Лиззи.

Их взгляды встретились, и, быть может, именно из-за неловкости и напряжения она тут же отвернулась в сторону.

Ферзен уложил Лобелию на постель.

Даже если Лиззи не произнесла ни слова, он прекрасно помнил их прежний разговор – о том, что когда дочь поправится, он выделит для неё отдельное время.

— Лиззи. Сегодня подойдёт?

Негромко спросил он.

Она так и не ответила словами, но лёгкий, едва заметный кивок сказал всё. Ферзен молча вышел.

До вечера ещё оставалось достаточно часов, и всё же ему показалось, что солнце на этот раз катится к закату особенно быстро.

Идя по коридору, он спокойно вспоминал ощущение Лобелии в своих объятиях.