Отослав Лобелию в её комнату, Лиззи в своей спальне позволила служанкам завершить тщательные приготовления.

В зеркале отражалась она сама — с наложенным румянцем, с макияжем, и этот образ казался ей чужим и непривычным.

Чёрное платье, которое она выбрала, было куда более откровенным, чем обычно, и производило впечатление не строгой, а соблазнительной женщины……

Когда украшения и косметика были доведены до конца, Лиззи отпустила служанок и достала из подпространства пару туфель.

Те самые, которые давным-давно ей прислал Ферзен – туфли, в которых жила боль её детства.

Он уже тогда прислал их уже подходящего ей размера, словно предвидя, что маленькая девочка однажды станет взрослой женщиной. Вспомнив это, Лиззи усмехнулась – едва ли найдётся поступок более жестокий.

Она берегла эти туфли, чтобы никогда не забыть о своей жажде мести. Но теперь сама обувает их, собираясь встретить Ферзена. В этой иронии Лиззи не могла не усмехнуться.

В трезвом уме на такое решиться было непросто.

С помощью подконтрольных трупов, которые перемещали её, Лиззи открыла бутылку вина и выпила несколько бокалов.

Лёгкое опьянение мягко сгладило острые углы её тёмных чувств, хотя она и не стремилась заглушить их полностью.

Остановившись на этом, Лиззи лишь тихо ждала Ферзена.

*Щёлк*

Прошло около получаса.

Едва наступил ранний вечер, как Ферзен без стука открыл дверь и вошёл в её комнату. Лиззи перевела на него взгляд.

— Ты рано. Думала, что будешь тянуть время, ведь чем скорее появишься, тем дольше придётся оставаться рядом.

— Ты пила?

— Всего три-четыре бокала. Не волнуйся. Лёгкое опьянение есть, но я вполне в здравом уме, чтобы встретить тебя.

Ферзен, ступая тяжёлыми шагами, сел напротив.

— Может, и тебе налить?

Лиззи слегка встряхнула ещё полную бутылку вина и протянула ему бокал.

Ферзен не стал отказываться и, наблюдая, как она наливает вино в его стакан, заговорил неловким тоном:

— Тебе идёт.

— Ха.

Лиззи и во сне не могла представить, что когда-нибудь услышит похвалу от этого мужчины. Но радости эти слова ей не принесли.

— Уж действительно, мастерство у служанок отменное. Даже ты, с твоим зорким глазом, не сразу заметил.

Лиззи слегка выставила вперёд ногу, демонстративно показывая туфли, что надела.

Ферзен едва заметно дёрнул уголком глаза, но в следующую секунду вновь обрел спокойствие.

— В Луэрге прошло много лет, и для тебя здесь сохранились лишь отрывки воспоминаний. Но для меня это место полно шрамов, оставленных тобой. Как думаешь?……

— ……

— Сможешь ли ты и меня – такой, какая я есть, – тоже сделать частью тех воспоминаний? Не как мать девочки по имени Лобелия. А как Лиззи пол Рианну Луэрг, твою жену.

— ……

Такое прямое признание на миг лишило Ферзена дара речи. Лишь пригубив налитое в бокал вино, он медленно ответил:

— Что ж…… во всём на свете быть абсолютно уверенным — глупость. Но что касается твоего вопроса, тут важна не моя воля, а твоя.

Ведь куда значительнее не то, готов ли Ферзен принять Лиззи как жену, а то, готова ли сама Лиззи принять его как мужа.

— Да…… так и есть.

Лиззи опустила голову и с кривой усмешкой, опираясь на труп, тяжело поднялась и уселась на край постели.

— Если сказать прямо…… я не могу так просто принять, что я – твоя жена, а ты – мой муж.

Материнская любовь к Лобелии не оправдывала ошибок Ферзена.

— Я всё ещё считаю, что ты лицемер. И даже если это и не так……

— ……

— Всё равно я до конца буду верить, что ты лицемер.

— ……

— Потому для тебя и для меня есть только один конец.

Отыгрывать не какую-то дешёвую драму, в грандиозный спектакль, что разрушит четвёртую стену и будет продолжаться вне сцены.

И как ложь, не раскрытая никем, становится правдой, так и спектакль, не доведённый до занавеса, будет обращён в реальность.

— Вот так…… мы сможем сколько угодно казаться для Лобелии хорошей мамой и папой……

Но Лиззи знала: для Ферзена она никогда не станет хорошей женой, так же как и он для неё – хорошим мужем.

Оба слишком ясно понимали: всё это лишь часть роли, их общая игра.

Да.

Что бы они ни делали, какой бы смысл ни вкладывали – всё это останется в оковах спектакля, что они вынуждены играть.

Поэтому Лиззи прямо встретила его пылающий взгляд и улыбнулась.

Алые губы изогнулись в дугу, а фиолетовые глаза блеснули мягким изгибом, делая её особенно красивой……

Но тут же по щеке скатилась слеза, смешав с этой красотой горечь и безысходность.

И тогда Лиззи опустила тонкую руку вниз, приподняла подол своего платья и, словно искушая, произнесла слова, обращённые к Ферзену.

— Обнимешь меня?..

Нет.

— Обними меня…… дорогой.

Как и Лиззи впервые услышала от него похвалу, так и теперь Ферзен впервые услышал из её уст это непривычное обращение.

Столь непривычное, что он долго сидел неподвижно, перебирая в руках бокал вина, словно пытаясь заглушить резкий диссонанс в душе. Но в конце концов поднялся, подошёл ближе и наклонился.

— ……

Они были так близки, что могли чувствовать дыхание друг друга на своей коже.

Но Лиззи не отвела лицо и лишь тихо закрыла глаза.

*Чмок*

Мягко соприкоснувшиеся губы тут же слились в более глубокий поцелуй. Лиззи протянула руки, не зная, куда их деть, и в итоге обхватила спину Ферзена, прижимая его к себе изо всех сил, отдаваясь течению момента.

* * * * *

Он выдыхал горячий воздух, вдыхая её собственный аромат, и, приникая к её шее, посыпал её поцелуями, от которых Лиззи едва заметно вздрагивала.

Не нужно было даже смотреть — по тому, с какой настойчивостью он это делал, было ясно: на коже уже проступили откровенные следы его губ.

Но на этом он не остановился.

Протянув крупную ладонь, он ухватился за лямку платья и сдёрнул её в сторону, после чего мягко сжал обнажившуюся грудь.

И не просто сжал — он стал водить пальцем по краю ареолы, отчего нежно-розовые соски дерзко затвердели и встали, будто в мольбе……

Когда же он уткнулся лицом в грудь и начал сосать сосок, точно ребёнок, Лиззи, сама того не осознавая, обняла его за затылок тем же ласковым движением, каким когда-то прижимала к себе Лобелию.

*Вздрог*

Эта до безумия нежная прелюдия, несмотря на внутреннее отторжение, разжигал тело сильнее, чем что бы то ни было раньше.

И всё же, даже когда её тело само готово было выдать стон, Лиззи сдерживалась изо всех сил.

Не потому что не желала, чтобы Ферзен услышал её похотливый голос, а скорее потому, что не хотела признавать свою слабость.

— Ах…… аах!……

Но стоило его руке медленно спуститься ниже и поддеть её пупок, как Лиззи, сама того не желая, приоткрыла сомкнутые губы, выпустив сладостный стон.

Именно поэтому она разжала руки, которыми до этого ласково обнимала его затылок, и попыталась оттолкнуть голову Ферзена.

Но он даже не шелохнулся.

По-прежнему уткнувшись лицом в её грудь, он продолжал дразнить сосок, а затем с такой жадностью впился зубами, что его рот накрыл всю ареолу.

Когда зубы впились в плоть, Лиззи рефлекторно вздрогнула от острой боли. Но разгорячённое тело быстро обратило даже это в извращённое удовольствие, заставив её прерывисто задышать.

— Садист……

Хотела она того или нет, но с Ферзеном они спали не реже одного раза в месяц.

А потому Лиззи знала, что в постели он нередко проявляет жестокость, граничившую с болезненным наслаждением.

И всё же она решила пробросить колкость, словно желая остановить его, но, разумеется, это не сработало.

На его лице это не вызвало ни капли раскаяния – напротив, проводя пальцами по своей же метке на её груди, он смотрел на неё с удовлетворением, будто на трофей, отвоёванный у врага.

Впрочем, оно и понятно.

Женщина, что долгое время была для него занозой в плоти, теперь сама раздвинула ноги и впустила его в себя.

Что ещё могло сильнее возбудить чувство вседозволенности и победы?

Лаура.

Юриэль.

Юфимия.

Что они находили в таком сексе, что они аж соревновались, кто быстрее опустится до роли шлюхи?

— Ах!……

Когда Ферзен опустился и прижался губами к её пупку, задрав подол платья, Лиззи резко опустила руку и крепко вцепилась в его волосы.

Она не раз сталкивалась уже с его лицемерными ласками. И всё же сегодня её собственная реакция была непривычно иной. Впервые ей казалось, что лучше бы он сразу вошёл в неё.

Но вопреки этому нетерпению, язык Ферзена не спешил — он лишь обвёл область вокруг пупка, а потом медленно опустился вниз и проник между маленькими складками, что прятались под платьем.

Какими бы усилиями Лиззи ни сдерживалась, с её губ всё равно вырвался приглушённый стон, а по телу прошла дрожь, и капли пота начали пропитывать её платье.

Сегодня почему-то особенно раздражали пряди волос, липнущие к щеке.

Но даже эту мелочь моментально вытеснило происходящее: Ферзен стянул с неё трусики.

— ……

Она ощущала как тянется скользкая, влажная нить, цепляясь за ткань.

*Слюрп*

Ферзен шлёпнул по промокшей промежности открытой ладонью, как бы давая ей понять, насколько она уже мокрая.

От этого Лиззи сжалась и резко отвернулась, охваченная таким жгучим невыносимым стыдом, как будто она обмочилась.

*Слюрп!*

— Ах!...

Но в тот самый миг, когда влажный средний палец проник внутрь и надавил на неровную, чувствительную точку, Лиззи непроизвольно сжала простыню в кулаках.

Она ощутила странное, покалывающее, тянущее удовольствие, которое легко могло перепутать с позывом к мочеиспусканию

Не желая раствориться в этом ощущении, с тяжёлым, сбивчивым дыханием она попыталась вывернуться иотстраниться, но в следующий момент Ферзен наклонился, крепко сжал её подбородок и прижался губами. Жесткий, властный поцелуй вмиг смял её жалкую попытку к бегству.

Даже в тот момент, когда он её целовал, пальцы Ферзена всё ещё оставались внутри, беспощадно раздвигая и исследуя её изнутри.

— Н-нет!……

Лиззи с трудом оттолкнула его язык, вторгшийся в её рот, и, дрожащей ладонью, попыталась оттолкнуть крепкую грудь Ферзена.

Но он подло прижал её всей тяжестью, не давая даже пошевелиться.

И всё, что оставалось Лиззи – это с унизительно раздвинутыми ногами сдерживать дыхание, в то время как мозг захлестнула волна оргазма, настолько сильного, что казалось всё вокруг исчезло, и осталась только слепая белизна.

— А…… ахх!……

Невнятные, срывающиеся звуки с трудом слетали с губ.

Она дернулась бёдрами, захваченная послевкусием экстаза, и её влагалище то сжималось, то разжималось, вновь и вновь захлопываясь на пальцах, всё ещё находившихся внутри.

А потом — когда пальцы Ферзена, наконец, вышли……

*Слюрп!*

Тело Лиззи мелко вздрогнуло, и из её раскрытой плоти с влажным, непристойным звуком вылилась струя прозрачных выделений.

Комната была насквозь пропитана тяжёлым, терпким женским запахом.

Развратно раскрытая, влажно пульсирующая розовая плоть продолжала дёргаться, будто сама подзывала Ферзена – и, глядя на это, он не колебался ни секунды.

Стянув брюки и устроившись поудобнее, он вогнал пульсирующееий, нетерпеливо подёргивающий член в её всё ещё не пришедшую в себя киску – одним, глубоким толчком.

*Тиск!*

Без малейшего сопротивления, до самого основания, его член заполнил Лиззи изнутри.

Но на этом он не остановился.

То, что с обычной женщиной было бы невозможным…… Ферзен, без колебаний, протолкнул дальше, в самую глубь, вплоть до матки.

— Хаа……

Этот странный, до конца так и не ставший привычным вид удовольствия заставил Ферзена шумно выдохнуть. Он провёл ладонью по её округлившемуся животу, под которым пульсировал загнанный в самую глубь член.

Затем он подтянул её хрупкие ноги, плотно сомкнул их и, навалившись всем телом, начал двигаться.

Из-за выбранной позы член и без того проникал слишком глубоко, но теперь он буквально давил на неё изнутри, вжимая всё сильнее. И это неповторимое ощущение вытянуло Лиззи из обволакивающего, вязкого оцепенения.

Она зажмурилась и, напрягая всё тело, пыталась сфокусировать взгляд, ощущая, как не только её киска, но и матка заполнена до краёв этим чудовищем.

Такое выражение лица, искажённое судорожным вожделением, она привыкла видеть лишь тогда, когда возвращала ему утерянные человеческие чувствам.

Но вот и без этого повода…… его лицо вновь исказилось так же. И Лиззи сжалась ещё сильнее. Так крепко, что чувствовала каждый рельеф, каждую пульсирующую вену на его уродливо набухшем члене.

— Аах…… ах…… аахх!……

Каждый толчок вбивался прямо в её матку, грубо подминая её внутренности. Но Лиззи, сжав зубы, терпела. Послушно подстраивалась под его движения, исполняя свою роль женщины, поглощённая страстью к своему мужчине.

Этот секс…… был похож на исковерканный диалог, где реплики всё время расходятся.

У других женщин, наверное, бывали общие кульминации. У них, же наоборот, всё всегда шло вразнобой. И это…… было слишком похоже на них самих. Одностороннее удовольствие. Односторонняя связь.

И по тому, как напряглось тело Ферзена, Лиззи без труда поняла – он скоро кончит.

Она ждала, что сейчас он начнёт двигаться ещё яростнее, выплёскивая всё накопившееся. Но, напротив, его движения замедлились.

А затем……

Он потянулся к её ногам, схватил ту самую ногу, которую в детстве с мрачным упорством ломал, и бережно, почти нежно коснулся губами тонкой щиколотки.

……Что это? Неужели очередные ласки? Но не слишком поздно ли?

В завершение поцелуя он слегка прикусил её щиколотку и, глядя на Лиззи своими алыми глазами, излился в самую глубину, выплеснув вязкое семя прямо в матку, которую до того безжалостно терзал.

Лиззи мельком подумала: кем она отражается сейчас в его взгляде?

Дочерью рода Клодия? Или женщиной, что носит ту же фамилию, что и он – Луэрг?

Впрочем, какая разница. Лиззи молча принимала в себя долгий, липкий выброс Ферзена, ощущая, как её матка наполняется до краёв.

Если бы это были её фертильные дни, у неё мог бы тут же зародиться второй ребёнок.

— Вытаскивай…… если закончил.

Но он всё ещё не двигался, продолжая держать её пронзённой, хотя спермы в нём давно не осталось.

— Что, мочиться собрался?

Не удержалась Лиззи, бросив колкость.

После её слов Ферзен всё-таки медленно вытащил член и отстранился. Затем взял чистую ткань и бережно стал вытирать её промежность.

*Вздрог!*

Слишком уж ясно в памяти всплыло, как она заботилась о новорождённой Лобелии — и потому эта напускная, фальшивая «забота» показалась ей невыносимо отвратительной. Она дёрнулась, хотела сбросить с себя его руку, но в теле не осталось сил.

В итоге оставалось лишь молча чувствовать, как постепенно остывает тело, и, когда его прикосновения наконец исчезли, Лиззи стянула с ног туфли, натянула на себя одеяло и отвернулась к стене.

*Скрип*

Ферзен, лежавший рядом, неожиданно потянул её к себе, прижав лицом к своей твёрдой, мускулистой груди.

Хотя раньше, после каждого секса, он спокойно засыпал, повернувшись к ней спиной. Что он замыслил?

— ……

Но Лиззи лишь горько усмехнулась про себя. Смешно — пытаться придавать смысл каждому его жесту.

В конце концов, всё это — часть спектакля.

Иллюзия благополучных родителей, которую они строили для их дочери Лобелии.

И чтобы она не заподозрила, что всё это ложь, актёрам на сцене нужно полностью погрузиться в свою роль.

Да. Это всего лишь часть представления, — убеждала себя Лиззи.

Только и всего.

Она медленно уткнулась в грудь……

……В грудь того, кто разрушил её жизнь.

Убил её семью.

Стер с лица земли её род.

В объятиях этого человека – её вечного, непреложного злодея – она, наконец, закрыла глаза.