Знаете это чувство? Будто тебя медленно возносят на вершину скалы — лишь для того, чтобы тут же швырнуть в бездну? Это куда мучительнее, чем простой толчок в спину на самом краю пропасти.

Нынешнее утро встретило меня на мягком футоне. Пожалуй, впервые с тех пор, как я очутился в этом мире, мне довелось спать на нормальной подушке — и шея, на удивление, совсем не затекла. Не пришлось, как обычно, вертеть головой, разминая ноющие мышцы. И хотя я убеждал себя, что: «…не так холодно, так что терпимо», разница между сном под одеялом и без него оказалась колоссальной. По крайней мере, проснувшись, я не дрожал от утренней сырости.

Благодаря такому комфорту я проспал и вскочил впритык. Времени хватило лишь на то, чтобы помыть голову, а вот на утренний Коппэ-пан — уже нет. Живот, ещё помнивший вчерашний тонкацу, стремительно пустел. Волосы высушить толком не успел, и спина под формой была слегка мокрой, хотя я вовсе не потел. К счастью, опоздать всё же не опоздал, но… 

Но подлинная трагедия ждала впереди.

Может, всё потому, что вчера я вкусил кусочек рая? Купленный на обед комок из углеводов сегодня казался просто отвратительным. Даже притом, что я макал его в соль! Мой организм… он жаждал белка!

— Эх-х…

Разница между вчера и сегодня ощущалась остро, но я уже успел притерпеться к такой жизни, так что шока не было. Просто внутренняя пустота стала чуть явственнее. Не повод для таких сокрушительных вздохов.

— Эх-х…

Эти вздохи доносились сбоку.

Юки, сидевшая рядом, тяжело выдохнула, взяла Коппэ-пан, который я положил возле неё, и слегка макнула его кончиком в соль и тут же откусила. Говорят, японцы любят солёное, но неужели и она не исключение? Хотя кто бы говорил: я и сам макаю булку в соль, пусть и капельку. Мне этого достаточно. Если переборщить, почки, с большой вероятностью, объявят забастовку через пару дней такой диеты. Да и, честно говоря, голый вкус соли быстро приедался.

— Эх-х…

Это был уже третий вздох подряд.

Я перестал жевать свой Коппэ-пан и перевел взгляд на Юки. Она, кажется, заметила, но молчала, выжидая, пока первый заговорю я.

— …

В итоге я вынул булку изо рта:

— …Что случилось?

Только тогда Юки повернула ко мне свои большие глаза.

— Да ничего. Просто в последнее время всё наперекосяк.

Похоже, ей нужно было выпустить пар. В оригинальной истории Юки была цундэрэ: постоянно огрызалась на главного героя, а тот, будучи добряком, терпеливо это сносил, пока она постепенно не начинала ему доверять. Стоило ему попросить её открыться, как она сперва упрямилась, но в итоге всё выкладывала.

Если честно, сейчас у меня в голове была лишь одна мысль: «Почему она рассказывает это мне?» Мы обедаем вместе всего второй раз. По крайней мере, Сасаки она изливала душу, потому что их связывала тайна: Юки — охотница на ёкаев, а Сасаки — один из немногих одноклассников, знавших об этом. Это логично. Да и подростки, в принципе, не умеют держать переживания в себе.

Но у меня с ней не было ничего общего, кроме Коппэ-пана. И хотя об(е)а мы держали в руках эту булку, причины на то были разные. У меня не было выбора из-за пустого кошелька, а она ела её, потому что терпела поражения в «битвах» за булки. Хотя, ладно, в одном мы схожи: Коппэ-пан для нас — единственный вариант.

— …И в чём дело?

Я понимал, что лезу не в своё дело, но перспектива провести весь обед под её стенания не радовала. Хотите верьте, хотите нет, но я вообще-то пытался насладиться этим перерывом.

— Ну, в подробности вдаваться не могу…

Не можешь — так и не говори. Я и так догадывался, о чём речь, но эта манера говорить загадками раздражала.

— Я перевелась сюда ради одного дела. А теперь, когда я здесь, не могу найти то, что искала. Понимаешь, если у тебя есть цель, тебе должны чётко всё чётко объяснить, а не мямлить что-то невнятное вроде: «Кажется, оно исчезло». Что за чушь? Ещё и школу из-за этого заставили сменить!

Скорее всего, она говорила о своей семье. В этой стране нет никакой «Ассоциации Охотников». Правительство, конечно, в курсе происходящего, но предпочитает не вмешиваться. В этом мире не только в Японии, но и в других странах полно ёкаев и прочей нечисти, и каждая решает вопрос по-своему. Нутром чую, в Корее должны быть охотники со специальной лицензией. Или были, до Корейской войны.

В Японии же есть «кланы». Вылитый сеттинг из ранобэ, правда? Юки — старшая дочь главной семьи одного из таких кланов. В силу разных обстоятельств ей пришлось взвалить на себя семейный долг. Насчёт того, является ли она главой, я не был уверен. Эти кланы сотнями лет охотились на ёкаев и поддерживали свои традиции, сотрудничая с правительством… Кажется, так это и было прописано.

Я откусил ещё кусок Коппэ-пана.

— Они заставили меня пронести это в школу. Да они с ума посходили. Сейчас за такое вообще сажают! Сажают!

Наверняка речь о мече. Я молча жевал, переваривая информацию.

— Все старейшины в моей семье — просто динозавры. Единственный мужского пола — из побочной ветви. Я просто хочу, чтобы мне дали пожить нормальной жизнью. Проделала весь этот путь до Ханагавы, а нормальной школьной жизни как не было, так и нет. Ещё и после уроков приходится следы выискивать…

Хм. Теперь я чуть лучше понимал, почему она всё это вывалила на меня. Видимо, я и правда произвел впечатление тихой одиночки. Что ж, друзей у меня и впрямь немного, и я не из тех, кто разбрасывается секретами. В каком-то смысле она выбрала идеального слушателя. К тому же она опускала самые важные детали. Даже если бы я попросил, она вряд ли бы ими поделилась.

— …

Я молча доедал свой Коппэ-пан.

— Фух.

Юки снова вздохнула, но на этот раз с облегчением. Похоже, отстрелявшись, она почувствовала себя лучше.

— …Прости. Тебе ведь это совершенно неинтересно?

Будь у меня выбор между «интересно» и «неинтересно», я бы склонился к первому. Как-никак, она — одна из героинь. Когда-то мне даже нравились цундэрэ. Но на вопрос «хочу ли я в это ввязываться?» я бы без колебаний ответил: «неинтересно».

— …Что я вообще несу? Разглагольствую тут перед ребёнком.

Ребёнок тут только ты. Я буду постарше нашей классной, Судзуки-сэнсэй.

— Прости, ты же не хотела это слушать? — с горькой улыбкой спросила Юки.

Я раздумывал над ответом, но решил промолчать и продолжил жевать. Юки, кажется, стало неловко. Она почесала затылок, запихнула в рот оставшуюся половину булки, быстро прожевала и проглотила.

— Фух, — тихо выдохнув, Юки схватила меня за руку — я как раз проглотил последний кусок — и рывком подняла на ноги.

Пока я, с набитым ртом, не мог вымолвить ни слова, Юки заявила:

— Я куплю тебе молока. В качестве платы за «консультацию».

Я моргнул, глядя на неё. Что ж, раз ты платишь, я готов выслушать что угодно. Я кивнул, и Юки потащил меня к школьному буфету. К сожалению, осталось только обычное молоко, но это лучше, чем ничего. Я уже и забыл, что такое кальций.

---

И всё же, в словах Юки было что-то до боли знакомое. Не та часть, где она жаловалась на семью, а та, что про школу. Она перевелась в Ханагаву, но школьной жизни так и не вкусила.

Мне, конечно, пора было всерьёз заняться поиском подработки, но раз звонков с требованиями заплатить за жильё пока не было — значит, время ещё есть. Да и жильё само по себе недорогое. Может, прежде чем ломать голову над деньгами, стоит попробовать вступить в какой-нибудь клуб?

…Да-да, знаю, всё тяну и выдумываю отговорки. Ну и что? Я ведь уже раз умер в прошлой жизни, а этой, меня едва не лишили её самым жутким образом. Думаю, я заслужил пожить спокойно хотя бы пару недель, не так ли?

С этой мыслью я направился к старому корпусу, где располагались клубы. Здание школы имело форму буквы «Г»: горизонтальная часть — новый корпус, вертикальная — старый. Новый явно достроили позже. Ещё были пристройка и спортзал, но сейчас не о них речь.

Короче, большинство важных кабинетов — лаборатории, музыкалка и прочее — были в новом корпусе; туда же перенесли учебные классы. Старый корпус в результате опустел. Школа отдала комнаты в старом корпусе клубам, которые в основном занимаются в помещении. Разумеется, там же ютился и Литературный клуб. Хотя его члены и не были главными героями этой истории, в большинстве ранобэ именно в такой клуб и вступает главный герой.

Идеальное место, чтобы расслабиться, согласитесь? Сиди себе, читай. А когда понадобится изобразить бурную деятельность, можно на скорую руку состряпать пару страничек текста, сшить их в брошюру и сдать. Такой клуб сложно прикрыть, хоть в новеллах он вечно и балансирует «на грани роспуска». В общем, идеальный вариант для меня. В конце концов, вряд ли кто-то заметит, если я буду иногда его пропускать ради подработки.

Топ

Я остановился перед аудиторией с табличкой «Литературный клуб». Табличка выглядела так, будто висела здесь со дня основания школы.

Ну что ж.

Я повернулся к двери и медленно поднял руку, собираясь постучать. Хм. Почему-то занервничал. Я уже собирался сделать глубокий вдох, как вдруг…

— Посто-о-ой!!! — прогремел голос с другого конца коридора.

Я вздрогнул и обернулся. Ко мне во весь дух неслась какая-то старшеклассница.

Э-э, погоди-ка. Если так бежать, остановиться уже не полу… а, нет, показалось.

Девчушка врезалась прямо в меня. К счастью, мы не рухнули на землю. Обхватив меня мёртвой хваткой, она проехала метра два, скрипя по полу сменкой, и умудрилась удержать нас об(еих)оих, когда я уже была готов завалиться набок. Она тут же выпалила:

— Ты чё, новенькая?

— …Да.

Хотя называть меня «новенькой» в конце апреля было не совсем верно. На вид она не была первогодкой. Загорелое лицо, короткие волосы. Не крашеные — значит, на гяру вроде Фукуды не дотягивает. Скорее, энергичная спортсменка из легкоатлетического клуба.

— Хм-м-м, — она хмыкнула и одарила меня очень странной улыбкой.

Это ещё что такое?

Пока я стоял в оцепенении, она выпрямила меня, пригладила мою помятую матроску, отступила на шаг, упёрла руки в бока и внимательно на меня уставилась.

— Идеально. Просто идеально!

Идеально? Что именно? Неужто собирается вербовать меня в клуб лёгкой атлетики? В прошлой жизни мне доводилось работать на износ, но бегать по стадиону, будучи школьницей, я не горел желанием.

— Эй, не хочешь вступить в наш клуб?

— …В команду по лёгкой атлетике?

— Тьфу, нет конечно! — при упоминании лёгкой атлетики её лицо скривилось в гримасе отвращения.

Что за реакция? Но спросить я не успел.

Дзинь, Бам!

Дверь клуба, в которую я так и не постучал, с грохотом открылась.

— …Ка-о-ру-у-у! — прошипела появившаяся в проёме девочка, дрожа от сдерживаемой ярости.

Она выглядела как образцовая отличница, но не такая, как Миура. Её волосы были заплетены в две косы и лежали на плечах, а на носу сидели толстые квадратные очки, не такие, как у Миуры. Без чёлки, и на том спасибо. Если Миура была популярной и энергичной старостой, то эта девочка походила скорее на застенчивого книжного червя или мрачноватого изгоя.

Она вскинула голову, и линзы её очков блеснули на солнце.

— Почему ты пытаешься увести новичка, который пришёл в литературный клуб?!

— Ой, ты услышала?

— Ещё бы! Я даже услышала, как она остановилась перед дверью! Я как раз ждала, пока она наберётся смелости и войдёт!

— Звиняй. Но, думаю, ей лучше к нам. В «Оккультный клуб». Нам как раз не хватает людей.

«Оккультный клуб», значит? Теперь ясно, зачем она за меня уцепилась. С моими-то волосами я и правда вылит(ая)ый Садако. Я где-то слышал, что Садако изначально была красивой… пускай… она и была гермафродитом. …Кстати, у меня этого сейчас нет. Раньше было, но больше нет… впрочем, давайте не будем об этом.

Честно говоря, внешность этой Каору никак не вязалась с оккультизмом. Может, она и вправду раньше состояла в легкоатлетической секции, но ушла оттуда?

— Ты сама из команды по лёгкой атлетике! И вообще, в этой школе даже нет такого клуба!

— Вот поэтому и надо вступать. Я ж говорю: ты, я и тот второй член, который числится только на бумаге. Если мы объединимся, нас будет четверо, а это на одного больше минимума!

То есть клуб пока даже не существует.

— Не неси чушь. Я не позволю ради какого-то нового клуба расформировать Литературный, существующий со дня основания школы! К тому же у тебя даже куратора нет!

— Твой любимый Литературный клуб тоже вот-вот распустят! Кроме тебя, там ещё один человек, и тот только нарисованный.

От этих слов член Литературного рассердилась, поправила очки и выкрикнула:

— Вот поэтому ей и нужно к нам! Ты только посмотри на неё! Сразу видно — она обожает книги!

Если речь о ранобэ, то да, обожаю. Интересно, а веб-новеллы… нет, сейчас вроде как эпоха новелл на прокат, а не веб-новел. Как с этим в Японии*? Вроде как в «Персоне», те же DVD и не только, брали напрокат.

п/п: если верить некой корейской вики, то в Японии одна книжка (журнал) обходилась где-то в 100 йен, и чем больше ты брал, тем больше была скидка (10 штук за 800 йен). В 2007 был ещё принят закон, обязывающий владельцев таких магазинчиков на прокат платить дань владельцам авторского права.

— Смотри! Если завязать ей волосы в два хвоста вот так, она будет вылитый член клуба! — девушка, не спрашивая, схватила прядь моих волос и разделила надвое.

— Эй, ты чего творишь! — спортсменка-оккультистка шлёпнула её по руке. — И так идеально. Глянь, она словно вот-вот из телевизора вылезет.

С этим не поспоришь, но звучит грубовато.

— Так, будущий член клуба! Не слушай её и заходи внутрь. У нас тепло, и есть чем угоститься.

— Спасибо за предложение.

Я последовал за участницей Литературного внутрь, но Каору, та спортсменка-оккультистка, отчаянно схватила меня.

— Эй, ты куда? Из тех, кто пойдёт за незнакомцем ради конфетки? Знаешь, чем это кончается?

— И чем же?

— Она будет часами читать тебе лекции об «Исповеди "неполноценного" человека» Дадзая Осаму! Я её знаю! Она точно будет отождествлять себя с (главным героем) Обой Ёдзо и ныть, что никто не ценит её гениальные романы!

Ох, это мне знакомо. Я через такое проходил. Отождествлял себя с героями ранобэ, которые западали в душу. С Кёном, Синдзи, Окадзаки… Мужские персонажи, за которых я цеплялся в свою… не то чтобы светлую, но в целом приятную юность. На всякий случай уточню: я не Харухико. Он появился гораздо позже.

— В общем, давай поговорим внутри. Если останешься с ней, то подхватишь её глупость.

— Какая ещё глупость! Я по математике набрала больше тебя!

— Ты просто угадала на один вопрос больше! Всего на один балл!

Ясно. С математикой не ладилось у обеих. Не то чтобы мне было необходимо это знать, но ладно.

— …А что за угощения?

— Вот видишь! Я же говорила! Людей всегда можно заманить едой. Даже в Библии так сказано.

Мне кажется, в Библии смысл был немного иной, но спорить я не стал. Если угощения безлимитные, то мой дефицит калорий можно будет восполнить.

— …Хорошо, — спортсменка-оккультистка, Каору, отпустила мою руку, но тут же вытащила из кармана скомканный листок. — Хорошо, давай решим вопрос с помощью Коккури-сан.

На листке была напечатана игра «Коккури-сан»* — в Корее её называют «Буншинсаба».

 п/п: японский аналог спиритической доски Уиджи для вызова духа.

— …

— …Ты серьёзно?

— Вполне.

— …

Она выразительно прищурилась на Каору из-под очков, затем резко развернулась и схватила меня за руку.

— Пойдём. Ещё раз повторяю: с дураком свяжешься — сама дурой станешь.

— Ой, да ладно тебе. Ну же, ну же!

Пока меня затягивали в комнату, Каору бесцеремонно ввалилась следом. Какие же они шумные… Да какая, в сущности, разница, в какой клуб вступать?

---

Внутри комнаты столы были расставлены прямоугольником. Два стола стояли рядом, и ещё несколько были приставлены к ним по бокам, образуя фигуру в виде скобки «[». В центре этой «скобки» стояла большая корзина, полная вкусностей. Там были не просто конфеты и крекеры, но даже дораяки!

— Так-с, так-с, новенькая, садись сюда, — девочка из Литературного, увидев мой пристальный взгляд на корзину, удовлетворённо улыбнулась и усадила меня.

Сверхчеловеческим усилием воли я подавил желание немедленно запустить руку в корзину. Всё-таки неприлично набрасываться на еду, даже не вступив в клуб.

— Вот заявление на вступление. В отличие от бумажки Каору, от этой есть реальный прок.

— Ишь, важничает из-за какого-то клочка бумаги.

Что ж, похоже, клуб спортсменки-оккультистки и правда был фикцией. Я быстро взял бланк и написал своё имя: «Куросава Котонэ».

— Хм, значит, вот как тебя зовут. Красивое имя, с мелодией кото*, — девочка из литературного клуба одобрительно кивнула и, приложив руку к груди, представилась: — Меня зовут Икэда Идзуми!

 *п/п: «Кото» (琴) — традиционный японский струнный щипковый музыкальный инструмент. Имя «Котонэ» (琴音) можно прочесть как «звук кото».

Сказав это, Икэда перевернула бланк и вывела иероглиф «泉», означающий «источник» или «родник».

— А как зовут эту особу… Можешь даже не напрягаться по этому поводу.

— Жестоко, — Каору небрежно потянулась, ухватила дораяки, сорвала обёртку и тоже представилась: — Я Канэко Каору. Зови просто Каору.

— Мы обе второгодки, — добавила Икэда, присаживаясь рядом со мной. — А я — президент Литературного клуба.

— Президент только на бумаге. По сути, ты единственный действующий член.

— Уже нет! Теперь нас двое!

— Ах да, — уже собираясь впиться зубами в дораяки, Канэко будто что-то вспомнила, снова достала свой листок для Коккури-сан и расстелила его на столе. — Итак, мы это делаем или как?

— О чём ты? Куросава уже член клуба.

— Не-а, — Канэко покачала пальцем. — Ты ещё не подала это заявление в студсовет. Официально она пока нигде не состоит. Надо сперва спросить у Коккури-сан, а уже потом подавать.

— …Где логика?

Не обращая внимания на усмешку Икэды, Канэко вытащила из кармана десятииеновую монетку и положила на лист.

— Ну же, ну же, давайте.

— …

Хм. Я бы с радостью просто посидел, поел дораяки и ушёл. С того Коппэ-пана прошло уже несколько часов. Но что-то подсказывало: против напора Каору мы с Икэдой не выстоим. Та, похоже, думала так же. Она тяжело вздохнула, аккуратно сложила моё заявление и отнесла на свой личный стол, стоявший в стороне.

— Ладно. Ладно. Что нам делать?

Канэко отодвинула корзину с вкусностями в сторону. Ах, моя еда уезжает…

— Сначала раскладываем лист вот так.

— Так, стой, — Икэда недоверчиво уставилась на бумажку. — Почему здесь пентаграмма вместо ворот тории?

Так же на бумажке были: варианты ответа «Да» или «Нет», японская азбука (для каны) годзюон и цифры. А в самом верху — пентаграмма в круге.

…Знакомая картина. Стоит мне сдвинуть с запястья толстую резинку для волос, и я увижу почти то же самое.

— А как же? Разве Сатана не кажется куда сильнее какого-то там духа-лиса?

— …

Икэда потеряла дар речи.

— Давайте, давайте, быстрее, — Канэко наобум положила монету на лист. — Так, кладите палец на монету.

— …Прости за мою подругу. Не думала, что в первый же день тебе придётся заниматься этой ерундой.

— …Всё в порядке.

«Давайте просто покончим с этим, чтобы я мог поскорее поесть», — подумал я, тихо вздохнул и вместе с Икэдой положил указательный палец на монету. То ли Канэко крепко её прижимала, то ли ещё почему, но монета прилипла к поверхности намертво.

— Теперь все вместе произносим заклинание.

— Какое?

— Повторяйте за мной. Коккури-сан, Коккури-сан, пожалуйста, приди-и-и~ — нараспев начала Канэко, зажмурившись.

— …

Хм. Не хотелось говорить это человеку, с которым я только что познакомилась, но, честно говоря, это выглядело немного нелепо. Разве ритуал вызова духов не должен проходить в жуткой атмосфере? Тут какая-то комедия.

Мы с Икэдой переглянулись и неохотно закрыли глаза. И…

— Коккури-сан, Коккури-сан, пожалуйста, приди…

В тот же миг.

— Оне уже здесь.

Монета не сдвинулась ни на миллиметр.

Я просто услышал голос у самого уха.

А…

Что?

— Смертные порой помышляют, что для призыва потребен замысловатый круг ведовской, — хихикнул тот же голос у самого уха. — Но сие не таково. Али печать призыва у тебе на запястье не столь же прост?

Ну, мой-то куда сложнее. Там ещё и символы странные какие-то…

— Важна не сложность и не верность исполнения, — продолжил голос, игнорируя мои мысли. — Важно токмо то, откликнется ли зовомый. И ничего паче [более].

— …

Кто-то мягко накрыл мой палец своим. И медленно повёл его.

Я приоткрыл глаза. Канэко и Икэда сидели, застыв на своих местах. Но наши пальцы на монете двигались.

И…

В самом центре пентаграммы, будто нарисованный карандашом, проступил глаз. И он смотрел прямо на меня.

— Пребывая в тиши, Оне тщилась [пыталась] прочесть помыслы [мысли], но не преуспела, — палец скользил по бумаге. — Онаедавеча помыслила, не есть ли та, что забрала Ея аватар, созданием высшего чина. Но ныне, узрев, что ты не в силах Еи противиться, Оне разумеет — сие не таково

Тихий смешок.

— У Ея пара вопросов. Ах, не страшись. Оне вельми [очень] тобою довольна. Воистину, куда как занимательнее гадать в неведении, не правда ли? Всего три вопроса. Пусть ты ответишь на них, и Оне, изволит, назовёт тебе своё имя.

Монета медленно поплыла, застыв между «Да» и «Нет».

Выбора, значит, нет. Так зачем вообще спрашивать?

— Итак, вопрос первый, — произнесло «Оне». — Ты ведь не из мира сего, так?

Монета неторопливо поползла к «Да».

---