(«Мое самое первое воспоминание — это холод. Я сижу одна в сырой, темной подворотне и дрожу...»)

В ту самую секунду, когда Лина высвободила Иссэн, перед её мысленным взором пронеслась вся её жизнь.

С того момента, как она осознала себя, она была брошена. Лина не знала ни лиц своих родителей, ни их имен. Ей было одиноко, невыносимо страшно, но инстинкт выживания гнал её вперед — она цеплялась за жизнь изо всех сил.

(«Взрослые бездомные, делившие с нами эти трущобы, ненавидели нас...»)

Оборванцы, сделавшие подворотни своей территорией, жестоко отгоняли детей, видя в них лишние рты, покушающиеся на их скудные объедки. Планета, на которой родились Лина и Фука, разительно отличалась от процветающих владений Банфилдов. Это был суровый мир, где каждый сам за себя, и у местных жителей просто не было роскоши проявлять сочувствие к брошенным сиротам.

(«Я тоже боролась за каждый кусок... но как же мне было одиноко.»)

Именно в эти темные дни она встретила Фуку. Тогда у них даже не было имен.

(«Эта плакса... Я тысячу раз говорила ей: не будешь шевелиться — сдохнешь. А она только ревела. Без меня она и дня бы не протянула. А теперь... теперь она обходит меня на поворотах. Как же это бесит.»)

Именно Лина научила Фуку выживать в этих каменных джунглях. Не в силах бросить эту вечно хныкающую, беспомощную девчонку, Лина взяла её под свою опеку, став для нее кем-то вроде старшей сестры. Да, она постоянно ворчала, что Фука — это обуза, но в глубине души...

(«Когда нас стало двое... я была счастлива. Я знала, что больше не буду дрожать одна в ночной темноте, и даже вечный голод переносился легче.»)

Они делили на двоих черствые корки хлеба, перебиваясь с крохи на кроху. Желудок сводило от голода, но зато душу больше не грызло одиночество.

(«А потом нас подобрал наставник... И рассказал, что у нас есть еще и старший брат-ученик. Помню, как обрадовалась: я больше не одна! У меня появилась семья!»)

Так Лина обрела дом, тепло и заботу Ясуси. Узнав о существовании Лиама, она была поражена: неужели у неё теперь есть старший брат? Выросшая в подворотнях, она так и не смогла избавиться от грубых манер и колючего характера, но втайне она была безумно счастлива.

(«Понятно. Вот чего я всегда хотела. Семью.»)

Лина, всю жизнь отчаянно жаждавшая силы, лишь в это последнее мгновение осознала свое истинное, сокровенное желание.

И, раскопав эту истину, спрятанную глубоко в душе, она тут же поняла причину своего падения во тьму.

(«Я так боялась снова остаться одна... так отчаянно цеплялась за обретенную семью... Я умела только брать. Я была слишком эгоистичной, чтобы отдавать что-то взамен, как это делают старший брат или Фука.»)

В отличие от Лиама и Фуки, чья сила была соткана из света, Лина была создана из пустоты. Одержимая жаждой признания и страхом потери, она не умела защищать. Это была её природа. Её проклятие. Сущность, которой вечно мало, сколько ни дай.

Но сейчас, глядя на лезвие Лиама, Лина видела не просто сталь. Вокруг клинка роились мириады крошечных, ослепительно-золотых частиц света. В этот миг её глазам открылась истинная суть Лиама.

(«Старший брат... какой же он ослепительный. Куда мне, с моей гнилой душой, до него...»)

Золотые искры, словно звездная пыль, окутывали фигуру Лиама, излучая теплое, благородное сияние. В отличие от Лины, выбравшей легкий, но грязный путь во тьму ради силы, Лиам прошел через адские испытания, прорубая свой собственный, праведный путь. Лина смотрела на него с искренним, благоговейным восхищением.

Она знала это с самого начала. Знала, что ей не одолеть его.

(«Такому уродству, как я, нет места в нашей семье. Но если моя смерть... послужит уроком...»)

Её взгляд на долю секунды метнулся к Эдварду, который дрожал от животного ужаса.

(«Смотри в оба, сопляк. У тебя есть всё, о чем я могла только мечтать. Научись ценить свою семью, пока не поздно.»)

Она собиралась использовать свой конец, чтобы вбить в голову этого бестолкового «племянника» по школе Иссэн величие и силу Лиама.

Когда Лина высвободила свой разрушительный, финальный Иссэн, Лиам ответил тем же.

Волна черно-фиолетовой скверны, способная стереть в пыль целый квартал, столкнулась с золотым светом Лиама... и рассыпалась, не успев причинить вреда. А удар Лиама, не встретив сопротивления, рассек саму Лину.

Глубокая, зияющая рана пересекла её торс. Кровь брызнула фонтаном. Ноги Лины подкосились, и она рухнула на землю.

Но на её лице застыло выражение абсолютного, безмятежного покоя.

(«Старший брат... ну почему у тебя такое печальное лицо? Ты должен презирать меня, как отброс. Какой же ты всё-таки... до тошноты добрый. Спасибо тебе... братик.»)

Лицо Лиама, смотрящего на поверженную Лину, не выражало гнева. В нем читались лишь глубокая скорбь и тревога.

◇

Когда Лина рухнула на землю, я мгновенно оказался рядом и подхватил её оседающее тело.

— Зачем ты полезла в драку, зная, что не сможешь победить? — тихо спросил я.

Она сплюнула кровь и хрипло рассмеялась.

— Да какая разница? Драться с тем, кто сильнее тебя — это же весело, разве нет?

— Не ври мне.

Я не мог со стопроцентной уверенностью сказать, что творилось в её голове, но догадывался.

— Это из-за Эда? Перед самым ударом ты посмотрела на него.

Лина болезненно усмехнулась. Похоже, отпираться она больше не собиралась.

— ...Опять я облажалась. Отвлеклась в самый важный момент.

— Зачем весь этот спектакль?

— Да плевать мне на твоего Эда. Терпеть не могу слабаков. Но... я подумала, что так от меня будет хоть какая-то польза. Для тебя, старший брат.

Она бросила мне вызов, чтобы на собственном примере показать Эду, что значит быть мастером Иссэн? И какую цену платят за предательство?

— Дура. Какая же ты дура.

— А по-моему, отличная концовка для павшей ученицы. — Лина слабо, из последних сил вцепилась левой рукой в мою рубашку. Её глаза заволакивало пеленой. — Скажи, старший брат... я ведь смогла вам хоть чем-то помочь?

Она уже всё для себя решила.

Мой удар был рассчитан так, чтобы не задеть жизненно важные органы. Если сейчас оказать помощь, Лина выживет. Но она сама не хотела жить.

Как мечник школы Иссэн, она вынесла себе смертный приговор.

— ...Да. Смогла, — глухо ответил я.

Сказать ей «Живи!» было бы проще всего. Но это означало бы растоптать её гордость, её последнюю волю как мечника. Мы, мастера Иссэн, призваны уничтожать чудовищ. Тот, кто сам становится чудовищем, утрачивает право на жизнь.

Нынешняя Лина была врагом нашей школы. Предательницей, совершившей тягчайший грех.

Видя мои терзания, Лина слабо улыбнулась.

— Не грузись. Знаешь... перед тем как прийти сюда, я сцепилась с Фукой. И я всерьез хотела её убить. Если бы не Ясуюки... наверное, я бы это сделала. Так что спасибо, старший брат. Спасибо, что остановил меня.

То, что она пыталась убить собственную сестру, было прямым следствием её погружения во тьму. Если оставить её в живых, Лина окончательно превратится в тварь вроде Фарабару.

Мой долг — добить её здесь и сейчас. И Лина жаждала именно этого.

— Сделай одолжение, — прошептала она, морщась от боли, — прикончи меня побыстрее. А то очень больно. Я рада, что это сделаешь именно ты... старший брат.

— ...Ты вечно доставляешь одни проблемы. Глупая младшая сестренка.

Услышав, как я назвал её сестренкой, Лина заплакала. Слезы смешались с кровью и грязью на её щеках.

— Хе-хе... услышать это от тебя... я так счастлива.

Я занес катану Эрэн для добивающего удара. Но рука предательски дрогнула.

Проклятье. В такой момент во мне взыграли сентиментальность и жалость. Я медлил, собираясь с духом, чтобы оборвать её мучения...

И тут из-за гор щебня и искореженного металла показалась фигура. Это был Ясуси, которого осторожно вел за руку Ясуюки.

— Н-наставник?! — опешил я.

Позади них, опираясь на обломки стены, стояла Фука. Вся в бинтах, израненная, но живая.

Увидев их, Лина запаниковала.

— А-а-ах?!

Она категорически не хотела, чтобы наставник видел её в таком жалком, оскверненном состоянии. Заливаясь слезами, она попыталась заползти мне за спину, чтобы спрятаться.

Глядя на её отчаянные попытки сжаться в комок, я до крови прокусил нижнюю губу... и рухнул на колени прямо перед наставником, склонив голову к земле в глубочайшем поклоне — догэдза.

— Наставник! Я беру на себя полную ответственность за Лину! Прошу вас... умоляю, пощадите её! Закройте на это глаза!

Моя просьба была плевком в лицо всем законам школы Иссэн. Лина ошарашенно уставилась на меня.

— Ч-что?! Старший брат, нет! Прекрати! Не делай этого! Я... я должна умереть здесь! Иначе я стану обузой для семьи!

Она снова разрыдалась. Фука, хромая, подошла к нам.

Она опустилась рядом со мной и тоже склонилась в догэдза.

— Умоляю, наставник! Я тоже прошу! Я... я не хочу терять сестру!

Фука рыдала навзрыд, моля о жизни для той, кто еще недавно пытался её убить. Ясуси стоял молча, скрестив руки на груди и закрыв глаза.

Ясуюки, путаясь в словах, пытался объяснить отцу ситуацию. Мальчик тоже отчаянно хотел спасти Лину.

— Батюшка, послушайте! Сестрица Лина... она, кажется, упала в какую-то тьму. Это вроде как строжайше запрещено в вашей школе, но... господин Лиам и сестрица Фука готовы поручиться за нее! Они просят её пощадить! Э-э... речь шла о каких-то нечеловеческих монстрах, да? И раз сестрица Лина стала такой же, её по правилам нужно убить, так?

Объяснения Ясуюки были сбивчивыми — всё-таки он не был посвящен во все тонкости учения Иссэн, — но суть он уловил.

Ясуси продолжал стоять с закрытыми глазами, не проронив ни слова.

◇

Внутри же Ясуси бился в истерике, слушая сбивчивый доклад сына.

(«Пока я сюда бежал, тут всё громыхало, взрывалось и сверкало как на новогоднем фейерверке! Я-то думал, тут артобстрел, а это эти психи своими мечами всё разнесли?! Да вы все для меня нелюди!! Вы все тут гребаные монстры!!»)

Мысленно вознося хвалы сыну за то, что тот хоть как-то обрисовал ситуацию, Ясуси лихорадочно соображал, как выпутаться из этого дерьма.

(«Какая еще, к дьяволу, Тьма?! У них что, у всех разом обострился синдром восьмиклассника?! Я в свое время тоже чудил, но я, по крайней мере, не сносил целые городские кварталы!»)

Вспоминая свои подростковые бредни, Ясуси едва не сгорал со стыда. И глядя на Лину, разглагольствующую о Тьме и проклятиях, он ловил жесточайший испанский стыд.

А еще ему было банально страшно смотреть на её рану — живот девушки был вспорот так глубоко, что Ясуси мутило. Он закрыл глаза не от глубокомыслия, а от страха перед видом крови.

(«И вообще, с чего они взяли, что я должен приказать её убить?! Какие еще монстры?! Ах да, я же сам им когда-то эту лапшу на уши вешал... Да чтоб меня! Они восприняли это всерьез!»)

Поняв, что ситуация зашла в тупик из-за его же собственных выдумок, Ясуси решил действовать проверенным методом: импровизировать.

(«Спокойно, Ясуси. Дыши. Ты — король блефа. Ты выбирался и не из такого дерьма.»)

Правда, тот факт, что он сейчас стоит посреди разбомбленного квартала в шаге от поножовщины своих же учеников, намекал на то, что «выбирался» он так себе.

(«Лиам и Фука вбили себе в головы, что Лину нужно убить по правилам школы. Но если я прикажу им это сделать — как это отразится на нашей милой семейной идиллии? Они же потом друг друга сожрут, да и на меня косо смотреть будут!»)

Оставить её в живых — самый безопасный вариант. Но как это обосновать, чтобы эти фанатики поверили? Если он просто скажет «Да ладно, забейте, пусть живет», они же заподозрят неладное. Нужно выдать какую-то пафосную, псевдофилософскую дичь.

Ясуси судорожно перебирал в уме подходящие фразы. И, наконец, открыл глаза, устремив взор в затянутое тучами небо.

— Тьма... А что плохого во Тьме? — изрек он с многозначительным видом.

Лиам и Фука уставились на него в полнейшем недоумении.

— Вы... вы серьезно, наставник? — опешил Лиам.

— Если вы позволите ей жить, я буду только счастлива, но... разве Лина не... — заикнулась Фука.

Для Ясуси понятия «Тьма» и «Монстры» были лишь пустым звуком. Его волновало только одно: как спустить ситуацию на тормозах.

Он перевел суровый взгляд на сжавшуюся от страха Лину.

— Лишь там, где сияет ярчайший Свет, залегают самые глубокие Тени. И наоборот. Свет и Тьма — не извечные враги, жаждущие уничтожить друг друга. Они — две стороны одной медали, обреченные на сосуществование.

Фука непонимающе захлопала глазами.

— Сосуществование? То есть... мы больше не должны убивать нелюдей?

Вопрос был в лоб, и Ясуси на секунду покрылся испариной, но голос его не дрогнул.

— Путь сосуществования тернист. Тьма часто стремится поглотить Свет. Но если мы будем отвечать лишь слепым уничтожением, чем мы лучше их? Если есть шанс протянуть руку и пойти одной дорогой, разве не этот путь истинно праведный?

Лиам, обладающий феноменальной способностью интерпретировать любую чушь в свою (и Ясуси) пользу, мгновенно восхитился.

— Не просто рубить сплеча, но искать путь к гармонии... Какая глубокая, непостижимая мудрость!

— И-именно! — важно кивнул Ясуси.

(«Фух! Прокатило! Схавали!»)

Однако Лина, в отличие от Лиама, всё еще сомневалась.

— Н-но... я ведь пыталась убить Фуку! Мой разум затуманился... Если я останусь жить, то однажды могу навредить вам всем!

Ясуси мысленно закатил глаза.

(«Ох уж этот подростковый максимализм. Подрастешь — сама со смеху помрешь, вспоминая эти бредни про "затуманенный разум".»)

Ясуси решил, что когда-нибудь потом он обязательно припомнит ей этот цирк. «А помнишь, как ты вопила, что поглощена Тьмой? Аха-ха!»

— Лина, слушай меня внимательно, — произнес он бархатным, отеческим тоном. — Ты не «пала во Тьму». Ты стала мечником Иссэн, управляющим Тьмой. Отныне твои тренировки должны быть направлены на укрепление духа. Когда ты научишься обуздывать эту силу, не позволяя ей поглотить себя — тогда ты взойдешь на новую ступень мастерства.

(«Господи, какую дичь я несу, аж скулы сводит...»)

Сгорая от внутреннего стыда за этот спектакль в духе дешевых аниме, Ясуси резко развернулся спиной к ученикам.

— А теперь живо тащите её в медотсек. Я пошел домой.

(«Нина наверняка уже рвет и мечет из-за моего проигрыша в казино. Хоть бы не попасться ей под горячую руку в одиночку...»)

Ясуси просто хотел технично сбежать от гнева жены, но Лина восприняла его слова как высшее благословение. Она разрыдалась в голос, уже не от горя, а от облегчения.

— Д-да! Я обязательно вернусь! Я вернусь в ваш дом, наставник!

Фука, тоже умываясь слезами, крепко стиснула Лину в объятиях.

— Какое счастье, Лина! Какое счастье!

Фука вложила в эти объятия всю свою радость, забыв о том, что у её сестры живот разрублен пополам.

— А-а-а! Отпусти! Дура, не дави! У меня сейчас кишки наружу вывалятся!!!

---

Продолжение следует…

Над переводом работала команда FanLate Journal

Перевод и редактура: Исекайный Сомелье