Следующий день. 

Клодан, словно кошка, играющая с клубком шерсти, целый день перебирал волосы Рэй. Они все меньше обращали внимание на окружающих. Закинуть ногу ему на бедро или вместе погрузиться в одну книгу сказок казалось теперь таким привычным.

Рэй жила так, будто ей суждено было унаследовать несметные богатства. В реальности все обстояло иначе, но щедрость Клодана заставляла поверить в обратное. Обращение на «ты» стало для них естественным, даже перестало быть чем-то особенным. Каждый час ей подавали десерт, и никто не делал замечаний, даже когда она исследовала самые укромные уголки поместья.

Первой заметила перемены миссис Мэри. Поскольку она ежедневно занималась приготовлением пищи для них двоих, изменения в поведении хозяев стали ей видны быстрее, чем кому-либо другому. Следом за ней к такому же выводу пришел Филипп, близкий слуга Клодана. Потом новости начали расползаться по дому — они дошли до конюха Джека и садовника.

— Что? 

Хэйш узнал об этом последним, когда в замке уже не осталось тех, кто бы не обсуждал это. Он вернулся после долгой поездки и привез своей обиженной сестре несколько подарков.

— Ужин уже закончился. Если вам что-то нужно, найдете ингредиенты на кухне и сами приготовите, — сухо произнес встретивший его Филипп.

Хэйш, который и так пришел пешком из города, был обескуражен. Он держался, грезя о горячей пище, но вместо этого встретился с ледяной холодностью старого слуги.

— Ты со мной так разговариваешь? 

— Здесь есть еще кто-нибудь? 

— Наглость! Так вот как здесь встречают гостей? Немедленно подай ужин! Я целый час дрог, брел по этим грязным дорогам, чтобы вернуться! 

Хэйш взорвался, но Филипп лишь молча ушел прочь, будто бы перед ним и вовсе не гость, а какой-то уличный зазывала.

— Немедленно вернись! Я сказал, приготовь мне ужин!

Внутри у него все кипело. Его надежный друг продолжал подводить, поставленные товары были ужасного качества, а незначительные вложения не приносили прибыли. Мать же, чье здоровье становилось все хуже, совершенно не понимала его тревог, усугубляя ситуацию. Жизнь, словно топь, тянула его вниз.

И теперь еще и этот старый слуга смотрел на него, как на нищего, унижал его. Разъяренный Хэйш схватил пустую тарелку и швырнул ее в Филиппа.

— Если ты слуга, веди себя как слуга! — прорычал он.

Филипп резко остановился, словно застывший вековой дуб, и лишь спокойно посмотрел на осколки посуды.

— Жалеешь, что разбил, да? — с насмешкой спросил Хэйш. 

— Хэйш. 

Сгорбленная фигура Филиппа содрогалась, а голова моталась из стороны в сторону, как у змеи, сбрасывающей старую кожу. 

— Хэйш…

Раздался скрип. Филипп обернулся и показал узкие, вытянутые зрачки, как у рептилии. Изо рта показался раздвоенный язык, а вокруг шеи выступили зеленые чешуйки. Обвисшая, сморщенная кожа, потрескавшиеся губы... Он больше не был человеком.

Хэйш застыл от ужаса.

— Сиди и не высовывайся, пока я тебя терплю. Считай, что тебе повезло, — прошипел Филипп, слизывая с подбородка слюну длинным языком. 

С этими словами слуга удалился, оставив Хэйша с унижением, от которого его штаны намокли.

— Ч-что это было? 

Он припомнил старика, с которым утром столкнулся по дороге. Тот вез тележку с картошкой и вдруг спросил, куда направляется Хэйш. Он раздраженно ответил ему, едва удержавшись, чтобы не обругать старика.

— Вы случайно не в тот замок?

Старик не уходил, его взгляд настойчиво сверлил Хэйша.

— Надеешься, что одарю тебя медяком, потому что я — дворянин?

— «Медяком?»

— Ни монеты тебе не дам, убирайся!

— Ошибаетесь. Я просто беспокоюсь за вас

— Беспокоишься?

Хэйш отряхнул пыль с пальто и насмешливо ответил:

— Крестьянин, который весь день возится с картошкой, решил беспокоиться обо мне?

Однако старик оставался серьезен.

— Направляться туда опасно. Никто из местных туда не ходит.

— Да что ты мелешь?

— Там…

— Довольно. Думаешь, я собираюсь здесь стоять и терпеть твои глупости?

Хэйш отмахнулся от него и направился к своей цели. 

Неужели…

По спине стекал холодный пот. Где же он оказался? Место, полное чудовищ. Здесь заманивали людей, чтобы потом сожрать их. Но даже если бы он захотел уйти, ему некуда было бы податься, а холодная действительность сдавливала его, словно петля. 

К тому же, у него была сестра. Бесконечные странствия, пока он искал подходящее место, были не лучшим способом сохранить ее репутацию, ведь со временем Рэй могли начать презирать.

Хэйш считал, что этот долг не совсем его вина, но ответственность перед сестрой тяжело давила на него. Сердце сжималось, когда он видел Рэй, вынужденную жить у чужих людей, и понимал, что дни веселья и беспечности, такие обычные для девушек ее возраста, проходят мимо. Он купил шпильку для волос, которая стала популярна среди девушек юга, и считал это своим способом искупления.

— Рэй! 

Как бы суров он к ней ни был, она все же была его кровью. Они не могут здесь оставаться. Его кузен, Фрэнк, хоть и холоден и расчетлив, не выгонит Рэй на улицу. Пока можно оставить сестру у кузена, а здесь завершить начатое дело.

— Рэй! Ты немедленно… — Хэйш замолчал.

Он увидел их в гостиной. Рэй, сложив руки на длинном столе, мило улыбалась, а напротив нее сидел сам хозяин. У Хэйша заныло в груди от одного этого вида.

Рэй!

Но он не смог произнести ни слова. Язык словно отказался ему повиноваться.

— Здесь ты ошиблась, — произнес Клодан.

— Думала, что написала правильно, — с легким смущением ответила Рэй.

Позади, словно безвольное пугало, стоял связанный брат, а сестра, напротив, с улыбкой склонилась над учебной тетрадью. Они напоминали пару влюбленных, только-только начинающих познавать это чувство. Хозяин дома был настолько очарован, что уже позволял себе легко и непринужденно убрать прядь ее волос за ухо. Редкие, тихие фразы звучали тепло и непринужденно, словно они были на равных. 

Когда это все началось?

— Рэй, — снова обратился к ней Клодан.

— Да?

— Твой брат что-то задерживается.

— Похоже, немного, — ответила она, слегка нахмурившись.

Его любимая сестра, сидящая напротив лорда, выглядела такой наивной и беспомощной. А Хэйш все так же стоял, будто кукла, привязанная веревками, и беспомощно наблюдал за ними.

— Моя бедная Рэй.

Господин нежно приглаживал волосы Рэй, словно расчесывал их.

— Клодан.

— Да?

— Значит, ты скоро меня разлюбишь, верно?

На этот раз Клодан, а не Хэйш, удивленно округлил глаза.

— Если мой братец просадит все твои деньги… или его обманут. Тогда тебе уже будет не до любезностей.

Клодан пристально посмотрел на Рэй, после чего холодно усмехнулся.

— Не переживай.

— Почему?

— Потому что я всегда забираю свое.

При этих словах он посмотрел на Хэйша — взгляд был точным, пронизывающим, как будто раздирал с головы до пят. Хэйш чувствовал себя добычей, загнанной в угол. 

Он понял это еще при первой встрече: Клодан никогда не интересовался им. Всегда безучастный, он даже ни разу не спросил о делах, в которые вложил деньги. Казалось, это человек безразличия и спокойствия, но сейчас было очевидно, что у него, оказывается, есть другие интересы.

— Клодан, уже так поздно. На сегодня хватит уроков, продолжим завтра.

Клодан, подобно настоящему джентльмену, поднял книгу, а затем легко поцеловал Рэй в лоб.

— Завтра не получится.

Рэй разочарованно замолчала. Клодан решил переключить ее внимание.

— Лорд Хэйш.

— Хэйш?

Рэй обернулась, и Хэйш, стоявший словно статуя, внезапно очнулся. Однако голос его был все еще подавлен; ни одного слова не выходило.

— Куда ты пропал? Ты ушел, ничего не сказав, и я начала беспокоиться.

— ….

— Хэйш.

Клодан стоял позади и мягко обнял Рэй.

— Ты устал? Сестра спрашивает, а ты даже не отвечаешь.

— Клодан…

Рэй бросила на брата виноватый взгляд, слегка отталкивая руку Клодана. Хэйш, словно с зашитыми губами, изнывал от отчаяния.

— Хэйш, это ведь… ну…

Клодан прижимал ее все крепче, отчего щеки Рэй все больше алели. Даже при всей привычности таких проявлений привязанности, перед братом она терялась и смущалась.

— Ладно, я пойду… Увидимся позже…

Схватив книгу, Рэй поспешила прочь в темноту коридоров, даже не оглянувшись. Хэйш смотрел ей вслед, обуреваемый яростью и обидой. У него раскалывалось сердце.  

Теперь они остались вдвоем. Как только голос Клодана стих, комната наполнилась давящей тишиной, едва ли напоминающей уют прежней встречи. Даже звуки были безжизненными, оставляя Хэйша в невыносимом молчании.

— Как идут дела?

Хэйш обрел дар речи, когда Клодан произнес вопрос, прозвучавший будто реплика в спектакле.

— Вы… вы что, хотите сказать…

Клодан безмятежно пожал плечами. Даже Хэйш, несмотря на свою беспечность, понял: здесь нет места для прежних уловок, нужно было поклониться этому человеку, чтобы сохранить хотя бы малую надежду. Все, что оставалось у него в этом мире, — это дворянский титул и обрывки благополучия, а перед ним стоял человек совсем иного калибра.

— Пожалуйста… отпустите мою сестру.

Клодан, беззаботно играющий пальцами, вдруг обернулся и посмотрел на него серьезно.

— В конечном счете, это просто деловой вопрос. Женщины ведь не должны лезть в дела мужчин, верно? Твоей сестре некуда идти. Ты же не оставишь ее ночевать на улице?

— Нет, нет, конечно… на самом деле у нее есть место. На самом деле, Рэй пора подумать о замужестве… Весной, скорее всего…

План был отправить Рэй к кузену, а затем попросить его, чтобы он как можно скорее нашел ей подходящего жениха. Отец давно умер, а мать лежала прикованной к постели. Тех, кто мог бы защитить Рэй, почти не осталось. Как можно было надеяться, что она будет в безопасности, находясь прямо в львином логове?

— Я хотел поговорить об этом с вами…

На лице Клодана застыло странное выражение. Его глаза, холодные и безжизненные, словно у неодушевленного объекта, были устремлены на Хэйша. Казалось, он был сделан из гипса — ни следа жизни. 

Хэйш начал заикаться так сильно, что слова с трудом слетали с губ.

— Весьма… признателен за все, что вы сделали, милорд… и надеюсь, что…

— С кем?

Спина Хэйша покрылась потом.

— Возможно, я… просто…

— С кем именно?

— Это же ваша…

— Хэйш.

Клодан изогнул губы в ухмылке, обнажая остроту клыков и выказывая непокоренную злобу.

— Я задал вопрос, не так ли?

И тогда последние крупицы смелости Хэйша вспыхнули ярким, но коротким пламенем. Он бросился прочь, точно жалкий шакал, трусливо убегающий от неодолимого врага. Такое происходило с ним впервые в жизни. Он, привыкший жить роскошно и величественно, словно павлин, никогда не думал, что однажды побежит, как жалкий воришка, которых сам так презирал.

Исчезнув в темном коридоре, он то и дело оглядывался, ожидая, что вот-вот появится Клодан, с пеной у рта и злобой в глазах.

Однако Хэйш упустил из виду одну вещь: он никогда раньше не становился добычей. И здесь, в замке Клодана, любая жертва, бегущая сломя голову, обречена на смерть.

---

Переводчица на связи. Я думала, стиль будет не очень, но язык очень образный, автору зачет. Мне нравится!