Миссис Мэри поправила надоевший фартук, который все никак не собиралась сменить, и не смогла сдержать улыбку, расплывавшуюся на лице. Казалось, с души разом свалился застарелый груз. Стоило высунуть голову в крохотное окошко, и сразу виден был пристрой, все выше поднимающийся этаж за этажом. В обычных обстоятельствах на него ушли бы годы, прежде чем он приобрел бы подобный вид, но благодаря хозяину и пары дней хватило, чтобы все выглядело как надо.

Миссис Мэри вприпрыжку направилась на кухню, негромко насвистывая мелодию, которая сама лилась с губ. Под стать прекрасному настроению она достала из буфета сливовое варенье в сахаре — терпко-сладкое угощение, которое подавалось лишь по особым случаям. Сегодняшнее же его появление должно было стать символом — в честь завершения строительства.

Но хорошее настроение рухнуло в грязь в один миг. Виной тому реакция Филипа, когда она принесла ему варенье с хлебом. Даже когда Мэри, сияя, поздоровалась с ним, расправив плечи, он был до того равнодушен, что, казалось, и вовсе не рад ее видеть. А потом и вовсе сболтнул чушь про пристрой, едва ли не проклиная его.

— Не все так радужно, как кажется? — фыркнула она. — Что за глупости вы говорите?

— Спасибо, что принесли еду. А теперь ступайте, — буркнул он, как отмахиваясь от назойливой мухи.

Мэри взбесилась. Она уперлась ногой в порог.

— Противно вам, да?

— Что?

— Девушка, — упрямо выговорила она. — Не нравится, что взгляд хозяина теперь все чаще устремлен на нее? Вы как будто ревнуете, с таким злым тоном про нее говорите — прямо-таки чудно.

Филип посмотрел на нее, будто нацепил не ту маску. Щелкнул языком. Но миссис Мэри уже скрестила руки и встала в позу, готовая хоть волосы ему выдрать — только попробуй сказать не то. Едва теплевший воздух в пустой каморке Филипа теперь бурлил, как перед бурей.

— Кажется, я ляпнул лишнего. Я вовсе не хотел зла...

— Я слушаю, Филип.

— Просто... мне тревожно, вот и все.

Если пересказать сказанное им потом — то выглядело бы это так: Филип, служивший хозяину с малых лет, не мог избавиться от дурного предчувствия. Его беспокоило, что проклятие все еще не снято, а Рэй уже приняла хозяина. Да и сам он, впервые столкнувшись с настоящей любовью, тоже вел себя иначе, чем прежде. Мэри недоуменно уставилась на него:

— И в этом, простите, проблема? Что они, оба такие одинокие, наконец нашли друг друга и полюбили — это плохо, по-вашему? Но, Филип... разве не этого мы все столько ждали?

— А по-моему, барышня слишком мягкая. А хозяин — слишком силен.

— И кто, по-вашему, этого не знает?

Он замялся, не решаясь продолжать, и уставился на варенье в руках. Тогда Мэри резко повысила голос:

— Не лезьте, если только чтобы все испортить. Ах да, и можете выбросить варенье, если не хочется. По вам видно — не до сладкого.

Она развернулась, не дождавшись ни ответа, ни даже взгляда вслед. Глядя на строящийся пристрой, она почувствовала, будто по ее надеждам разлили чернила. Старый упрямый осел... — бранила она Филипа, забыв, что так и не разбудила Рэй к завтраку. Все утро прошло под знаком Филипа, и ей хватило глупости забыть про все остальное.

Мэри прикусила губу, ожидая, что на нее вот-вот обрушится гнев хозяина. Она торопливо собрала поднос и бегом бросилась в комнату Рэй, но хозяин уже ушел — он с самого утра отправился проверять строительство. К счастью, он все равно не собирался завтракать, и только Рэй, проснувшаяся поздно, встретила ее радостно.

Мэри выдохнула с облегчением.

— Вам повезло, мисс.

— Что?

Рэй, проснувшись поздно, с аппетитом уплетала завтрак — совсем не в своем духе. Мэри смотрела на нее с довольной улыбкой и кивнула в сторону окна.

— Пристрой, — сказала она. — Где вы найдете еще одного мужчину, который вот так, без колебаний, возьмет и построит вам целый дом?

В последнее время миссис Мэри не скупилась на похвалы в адрес хозяина. Раз уж Рэй уже приняла его, стоило бы закрепить результат — такова была ее хитрая стратегия. Хотя, по правде говоря, она испытывала легкое беспокойство. Сейчас это казалось безоглядной влюбленностью, но любовь — вещь хрупкая, и пелена с глаз могла спадать в любой момент. Вот Мэри и решила: раз уж затуманивать разум, то по полной.

— Правда ведь, — тихо произнесла Рэй, и щеки ее залились розовым, когда дверь, которую так упорно охраняли, вдруг распахнулась.

Появление хозяина было неожиданным. Он едва не застал Мэри в момент, когда ее оплошность могла всплыть, стоило ему прийти на минуту раньше, и он бы заметил, что Рэй завтракала без него. Миссис Мэри, у которой было, от чего занервничать, поспешно вытерла выступивший на лбу холодный пот.

— Рэй, — произнес Клодан.

Но словно и не было рядом миссис Мэри, Клодан ее попросту не замечал. Он сразу подошел к сидящей за столом Рэй и, склонившись, коснулся губами ее лица. Комната наполнилась неловким, слишком интимным звуком, который повис в воздухе, будто тяжелая занавесь.

Мэри, смутившись, зачем-то стала убирать посуду. Перенесла ее в одну сторону — все не заканчивалось. Убрала в другую. И снова все напрасно.

— Подожди... Клодан, — прошептала Рэй.

Хоть тень рассудка у нее еще оставалась. Она явно чувствовала на себе взгляд Мэри, которая старалась отвести глаза, и, встав между ними, попыталась остановить Клодана, не перестававшего целовать.

— Ты пришел позавтракать?

Мэри, будто и не подслушивала, вдруг запаниковала — нужно ли бежать за едой? Из того, что она принесла, Рэй уже съела больше половины, а остатков на полноценный завтрак бы не хватило. Но Клодан прошептал совсем не то, чего можно было ожидать.

— Нет. Я пришел... потому что соскучился.

Миссис Мэри чуть не вскрикнула. Соскучился?! Да они ведь и дня не провели порознь. Стоило ему ненадолго выйти на стройку, и он уже мчится обратно, не в силах сдержаться. Если это не помешательство, то что?

— Ты уже закончил?

— Почти.

Они были так поглощены друг другом, что и не заметили, как ее испепеляющий взгляд сверлит обоих насквозь. Сцена, конечно, вызывала раздражение, даже брезгливость — но вместе с тем тревога, посеянная Филипом, начала рассеиваться.

С такими чувствами они не могут навредить друг другу. Эти двое, которые, казалось, только сейчас впервые узнали, что значит любить по-настоящему. Все опасения оказались не чем иным, как брюзжанием старика, который все еще считал себя нужным.

Да и вправду — всю жизнь, прожитую взаперти, Филип потратил лишь на то, чтобы постареть и обрасти лишними страхами. Он, конечно, желал хозяину только доброго, но в своих заботах стал смешон. А миссис Мэри, отринув тень сомнений, будто заново обрела легкость: теперь она шагала по дому свободно и живо, а о Рэй заботилась с еще большей нежностью — как о той, что обрела любовь.

**********

Настал великий день — день завершения строительства отдельного павильона. Но так как работы закончились лишь глубокой ночью, хозяин решил подождать до следующего утра. Он хотел вручить Рэй этот подарок при свете дня. Растроганная до слез, она не хотела уходить, но миссис Мэри выпала честь осмотреть павильон первой. По личному распоряжению хозяина, чтобы убедиться, не упущено ли чего, прежде чем туда войдет Рэй.

Это был павильон, которого они с Рэй ждали с таким нетерпением. Уже по внешнему облику чувствовалось, сколько стараний в него вложил хозяин. Проект был вдохновлен чертежами разных замков, но и без того, миссис Мэри, измотанная десятилетиями в одном и том же особняке, была в восторге от самой мысли о новом, непривычном месте.

Она распахнула дверь, покрытую расплавленным золотом. Перед павильоном раскинулся сад — полноценный, тщательно спланированный, а не просто дворик. Говорили, садовника вызывали чуть ли не каждый день: то сажать, то выдергивать заново, пока все не выглядело как надо.

И вправду, цветы были свежими, пышными — только оттенки у всех строго желтые и голубовато-зеленые. Даже в том, как они были высажены в ровную шеренгу, читалась почти болезненная одержимость.

Сад оказался на удивление длинным. Видимо, тут не обошлось без хитростей — слишком уж он был велик по сравнению с отведенным под него пространством. В это легко было поверить: вся пустошь, казалось, обращена в сад. Он был в четыре раза больше того, по которому обычно прогуливалась Рэй — в таком и бегать можно, не то что гулять.

Когда миссис Мэри, чуть запыхавшись, наконец добралась до самого павильона, он поразил ее куда сильнее. Стены, отливавшие прозрачной синевой, придавали зданию уединенную и благородную прелесть, а размеры его превосходили все, что обычно называли «павильоном». Даже дверные ручки, вырезанные в форме рыб, и рельефы в нишах были покрыты золотом. Она, обеспокоенная тем, не сочтет ли Рэй все это излишеством, распахнула двери и тут до нее дошло, что наружность еще была скромной частью замысла.

Пол выложен отполированным до прозрачности белым камнем, вырезанным вручную. В центре — широкая лестница, перила которой были выкрашены в бледно-голубой. На каждой площадке, между пролетами, с идеальной точностью воспроизведены картины из особняка. Вдобавок — витрины с фамильными драгоценностями, и по углам — статуи, каждая выше четырех футов. Все это выглядело так, будто хозяин не просто вложил душу — будто он разом промотал целое состояние.

Если уж мне, старой прислуге, неловко от такого великолепия, что уж говорить про скромную, застенчивую Рэй… — с удивлением подумала миссис Мэри, оглядываясь по сторонам. Она была так поражена, что не заметила ни чьего приближения.

— Мэри.

Голос сзади пронзил ее, словно булавкой. Это был хозяин. В панике она поспешно обернулась.

— Простите! Я… заслушалась, засмотрелась…

Но Клодан, в котором изумление сменилось снисходительной улыбкой, махнул рукой:

— Все в порядке.

— Простите?

Может, у меня уже уши барахлят… — Мэри чуть не сунула в них пальцы.

— Ну а как тебе? Понравится ей?

Она медленно скосила глаза в сторону. Колебалась. Сказать правду или соврать ради приятного? Но хозяин, будто разгадал ее с первого взгляда, едва заметно качнул головой.

— Только без лжи.

— Ну-у…

Всю жизнь он стоял над другими. Он и понятия не имел, что бывает не лень соврать, а просто страшно говорить правду. Мэри приложила максимум старания, смягчая слова интонацией и жестами:

— Барышня ведь по натуре скромна… И вкус у нее соответствующий. Место — правда, потрясающее. Но, быть может, ее глазам все это покажется чуть-чуть, самую малость избыточным.

Но хозяин, едва начав разговор, уже мыслями был в другом мире. Он закрыл глаза, словно представляя, как Рэй стоит здесь, посреди зала, — и улыбался.

Мэри, слегка расслабившись, опустила взгляд и заметила ключ, который Клодан держал в руке. Должно быть, от павильона.

— Простите… хозяин…

Ему не терпелось привести ее сюда — это было ясно без слов. В его глазах светилось счастье, и оно говорило за него громче любых фраз. Похоже, этой ночью он, наконец, уснет спокойно…

— А дубликат ключа мне у Филипа взять? — спросила она.

У миссис Мэри был и ключ от главного дома. Звать каждый раз Филипа из его флигеля было бы неудобно, да и по утрам нужно было доставать продукты из кладовой — без ключа никак. Похоже, и с павильоном будет то же самое. Чтобы не путаться лишний раз, он наверняка ей пригодится. Мэри смотрела на ключ с легкой улыбкой, немного взволнованная.

— Мэри.

Голос хозяина, до этого мягкий, как весеннее солнце, вдруг стал резким, даже колким.

— Запасного ключа нет.

— Простите? А… значит, вы собираетесь держать дверь постоянно открытой?

— Нет.

Похоже, он сам не замечал, насколько стал холоден. Это началось сразу после ее вопроса про ключ. Хозяин смотрел на нее с каким-то перекошенным выражением лица, как человек, который наелся досыта и теперь не испытывает ни голода, ни радости.

— Она будет заперта.

За годы службы Мэри научилась сохранять внешнее спокойствие. Она заставила себя улыбнуться, кивнула.

— Никаких странностей внутри не было?

— Нет, все в порядке.

— Тогда пойдем.

Он подал ей руку как галантный кавалер. На вид — почти ласковый, эскортирующий жест. Он стал чаще спрашивать ее мнения, и это тоже было новым. Тем не менее что-то в нем настораживало. Может, это возрастной нюх, но даже когда они выходили из павильона, воздух показался ей ледяным, будто скользнул по щеке.

На прощание она еще раз обернулась. Если раньше она любовалась павильоном, то теперь он показался ей чем-то другим — клеткой, украшенной для отвода глаз.

— Он действительно прекрасен.

Но это было единственное, на что у нее хватило храбрости.