Солнце уже клонилось к западу или по-прежнему висело на одном месте? Рэй не знала, хоть и задавалась этим вопросом. Клодан всегда держал на третьем этаже плотные шторы и не позволял солнечному свету проникать внутрь. Открыть окно самой — тоже не выход. Он ни разу не говорил это вслух, но Рэй точно знала: он не любил, когда она тянулась к шторам. Стоило ее руке приблизиться — в нем что-то замирало. Стоило отвернуться — становился прежним. Слишком очевидно, чтобы не понять.

Прежняя Рэй непременно подняла бы этот разговор, дожимала бы до конца. Он, что, не переносит солнечного света? Или просто капризничает? Но теперь... даже умываться казалось ей утомительным. Об обязанностях и вовсе речи не шло — лень преследовала ее повсюду. Они с Клоданом ложились вместе сразу после захода солнца, занимались любовью, и Рэй засыпала. Просыпалась тогда, когда сама того хотела. Три раза в день Клодан приносил еду, а она, измученная голодом, сгребала все до последней крошки. Может, потому что никто не отчитывал? С каждым днем она все больше отходила от нормы.

Так и проходил их день — будто у супругов, только вот это была не жизнь вдвоем, не попытка узнать друг друга, а скорее распорядок, в котором один из них кого-то откармливал.

— Жена моя все спит и спит, а мне одиноко.

— М-мм... — пробормотала Рэй.

Она открыла глаза — от поцелуев Клодана, не дающих опомниться. Снова невозможно было понять, утро за окном или вечер — плотные шторы не пропускали ни луча. Рэй, уже привыкшая, лениво потянулась, вытягиваясь до хруста.

— Есть хочу.

Она чувствовала себя голодной до боли в животе и немного знобило. Опустив взгляд, увидела, что под одеялом — обнаженное тело. Рэй, не торопясь, поднялась, подтащила одеяло и закуталась в него с головой. Она еще не до конца проснулась, глаза были мутны от сна. А Клодан уже, как ни в чем не бывало, накрывал стол.

— Клодан.

— Да.

Он сразу откликнулся, хотя стол стоял довольно далеко от кровати. Без всякой усталости он подошел к ней.

— Что ты сказал... минуту назад?

Он опустился на одно колено, чтобы смотреть ей прямо в глаза.

— Когда?

— Когда будил меня.

Рэй протерла глаза, все еще не отойдя от сна. Лицо с вмятиной от подушки и растрепанными волосами вряд ли можно было назвать красивым, но он смотрел на нее так, будто преклоняется.

— Сказал, что тебе одиноко, потому что я все время сплю.

Рэй слабо улыбнулась. Такие вещи всегда вызывали у нее смех. Похоже, ей нравилось слышать нелепо-приторные фразы, особенно если в них звучало что-то вроде «жена» или другие определенные слова.

Клодан был немного другим. Конечно, он радовался, когда она называла его мужем, но больше всего он любил те прозвища, что она шептала в постели. Он был человеком, живущим ночью — и это проявлялось во всем.

— Ты голодная.

— Угу.

Так продолжалось уже несколько дней. Рэй не просто хотела есть, ее начинало ломить от голода. И каждый раз Клодан ее кормил. Он больше не передавал ей ложку, стоило Рэй просто открыть рот, он сам подносил еду. Все началось после того, как она как-то раз объелась в спешке и ей стало плохо. С тех пор он кормил ее сам.

— А.

На вилке — кусок жирного, дорогого мяса. Рэй без колебаний приняла его, и пока ела, невольно подумала: С какого момента он стал не просто приносить еду, но кормить меня, мыть, одевать? С первого дня, как она оказалась в этом флигеле, он будто стал ей отцом.

Если бы она подумала, что это ненормально, ей следовало бы отказаться. Ведь она не его дочь, они — муж и жена. Позволять обращаться с собой, как с подопечной, было бы неправильным. Но в последнее время Рэй ничего не заботило, кроме сна и еды. Спорить, что-то требовать — устала. Будто все остальные желания просто вымело.

— Хочешь еще?

Еще? Эта мысль была первой. Рэй лишь на секунду закрыла глаза, и вся еда, которой хватило бы на троих взрослых мужчин, исчезла. Похоже, и сегодня она умяла все до крошки, с головой погрузившись в обжорство.

Она бездумно смотрела на пустую тарелку и покачала головой. Стоило представить, как он снова пойдет, принесет, подаст и будет кормить, и ей вдруг стало неловко.

Он кормит меня, одевает, укладывает в постель. И входит в меня. Каждый день.

— Рэй.

Клодан, как казалось, собирался убрать тарелку, но остался стоять. В его взгляде было что-то ледяное.

— О чем ты сейчас думала?

— А? Я... ни о чем вроде.

— Я звал тебя несколько раз.

Правда? Похоже, она проигнорировала его не специально. Рэй поспешила извиниться:

— Прости. Просто когда доела, будто разморило немного...

— Тебе плохо?

— Нет, совсем нет.

Он протянул руку и коснулся ее шеи. Его прохладный ноготь надавил на нежную кожу. Рэй вздрогнула от холода и спряталась под одеяло.

— Не больно.

— Я же сказал.

— Все слишком быстро...

Рэй с недоумением вскинула взгляд, и тогда Клодан достал из кармана флакон с таблетками. Ни дня не проходило без этой микстуры. Все, что она слышала — ей это необходимо.

Однажды, как бы между прочим, она спросила, не связано ли лекарство со здоровьем. Он усмехнулся: что-то в этом роде. Сначала ее охватило отторжение, но с каждым днем оно таяло. Все равно ведь ей теперь все было в тягость. Телу не становилось ни хуже, ни лучше, а сомневаться в лекарствах значило сомневаться в нем. Решено — больше об этом не думать.

Она без колебаний открутила крышку, и сладкий запах ударил в нос. На вкус оно сначала казалось пресным, как простая вода, но чем дольше Рэй его принимала, тем пронзительнее ощущалась приторная, почти тошнотворная сладость. Теперь она сама ловила себя на том, что облизывается, стоит вспомнить об этом.

Но Клодан давал лекарство только после еды. Рэй, не в силах терпеть, обычно ложилась спать в ожидании следующей трапезы и, просыпаясь, находила ужин и капли на подносе, аккуратно сервированные.

— Клодан, пить хочу.

— Холодного?

— Ага.

Он отвернулся, даже не дождавшись, пока она проглотит. Он больше не контролировал, она заслужила абсолютное доверие.

Лишь поначалу наблюдал — два, может, три раза. Потом стал все беззаботнее. Хотя, может, я и вправду должна была усомниться, — подумала Рэй. — Но и причин отказываться нет. Стоило ему отвернуться, и она уже подносила флакон к губам.

[Не пей.]

Голос хлестнул, будто ножом полоснуло по горлу. Рэй остановила движение, вновь поставила флакон прямо. Ни капли не успела проглотить.

Она слышала этот голос. Четко. И он определенно не принадлежал Клодану, находившемуся с ней в одной комнате. Рэй обернулась и уставилась в его спину: он наливал воду. Неужели не слышал?

[Спрячь.]

Голос был мертвее самой смерти, как будто говорил не живой. Рэй, испугавшись, зажала уши. Но это не помогло. Шепот продолжал звучать в ее голове.

Спрячь. Одно-единственное слово. Никто не уточнял, что надо спрятать, но она знала. Лекарство. Пока флакон был в ее руках, голос не умолкал, зудел, как пчелиный рой. Он будто отчитывал ее, строго, с угрозой — не вздумай пить.

[Спрячь.]

Рэй исподтишка взглянула в сторону Клодана. Он задерживался, похоже, возился с десертом. Все еще стоял спиной, увлеченно занимаясь делом.

[Ты молодец.]

Я схожу с ума? Рэй захотелось выдрать себе уши, но и это, казалось, не спасло бы.

[Давай.]

От напряжения заболела голова. Ее и без того измотанная психика не выдерживала. Пока жила в этом безвременье, вся сила воли испарилась. Голос ведь не бьет, не ранит. Просто говорит. И все равно тошно.

[Живо!]

Может, и правда стоит послушать. Спать-то хочется. А голос мешает. Ну не выпью я один раз, разве это смертельно?

Как ни странно, стоило ей это решить, голос умолк. Будто откуда-то наблюдал и понял ее намерение.

Рэй с замиранием взглянула на флакон в руках. Куда бы спрятать? Все, куда могла добраться она, было доступно и Клодану. Все, что она могла спрятать, он легко находил.

Может, вылить на пол? Или уронить, будто случайно? Нет... Да. Нет. Ничего не хочу. Пусть все катится к черту. Мысли метались, менялись каждую секунду.

Сама мысль о том, что она ищет способ обмануть Клодана из-за какого-то безликого голоса, — бесила. А вдруг я и правда схожу с ума? Она уже не могла вспомнить, когда все началось. Стоило чуть сосредоточиться, мутило.

— Рэй.

— А?

Черт. Она все еще держала флакон в руке. И не придумала, что с ним делать. Клодан наверняка заметит. Заставит оправдываться. А если скажу правду, подумает, что у меня психоз. Или, что еще хуже, что я пытаюсь его обмануть.

— Вот, попробуй торт.

— А… ага.

Рэй поспешно сунула флакон под подушку. Сделала вид, будто просто потянулась, и, небрежно, почти весело, спросила:

— А какой?

— Попробуй — узнаешь.

Клодан поднес вилку и аккуратно отрезал край торта, чтобы накормить. Но в голове у Рэй вертелась только мысль об этом чертовом флаконе. А если он вдруг выкатится наружу? Она то и дело косилась на подушку. Из-за этого открыла рот с задержкой, и вилка, почти дотянувшись, медленно отпрянула.

— Почему?

Клодан с вилкой в руке смотрел прямо на нее. Его взгляд был настолько пронизывающим, что казалось — сдирает кожу.

— Рэй.

Тук. Он небрежно шлепнул кусок торта обратно на тарелку и опустил голову. Красным языком провел по губам, а потом вновь поднял глаза.

— Я не причиню тебе вреда.

Рэй и сама это знала. В этом мире только он и был на ее стороне, и в этом не оставалось ни тени сомнения.

— Рэй, я тебя люблю.

Атмосфера давила с такой силой, что нечем было дышать. Будто и не в комнате, а на дне черного моря, и ей не выбраться.

Клодан провел ладонью по ее щеке и негромко сказал:

— У тебя есть обязанность, чтобы я не чувствовал себя одиноким.

Рэй с трудом пошевелила языком:

— Я… сделаю так, чтобы ты не чувствовал себя одиноким.

— Правда?

Клодан усмехнулся не с растроганностью, а с любопытством, словно все это его забавляло. Затем он протянул руку в сторону окна.

— Тогда придется выпить.

Подушка, под которой Рэй спрятала флакон, дернулась. Мягкая ткань шевельнулась, и пузырек выкатился наружу. Прокатившись по простыне, он, будто прирученная птица, сам взмыл в воздух, прямо в протянутую руку Клодана.

Рэй прикусила губу. Он знал с самого начала.

— Я не хотела тебя обмануть, — быстро выдохнула она, схватив его за запястье. — Просто…

Но рассказать про тот голос она так и не смогла. Я и так живу, как овощ, только ем и сплю… А если еще и про голоса начать — подумает, что совсем с ума сошла. Что сказать? Как объяснить? Пока она отчаянно пыталась найти хоть какую-то причину, Клодан обнял ее за талию и притянул ближе.

— Не хотелось пить?

— Нет… вкусный он. И для моего здоровья… ведь для него, правда?

Рэй обвила руками его шею и затряслась, прижимаясь всем телом. От него пахло сладко, терпко — запах был таким манящим, что ей хотелось вдохнуть его до дна. Хотя это и было совсем не к месту, она с жадностью сглатывала слюну.

— Хх…

Пальцы Клодана медленно скользнули ей по спине, к пояснице. Тело Рэй, в последнее время ставшее особенно чувствительным, тут же отреагировало — взгляд помутнел. Все, кроме его пальцев, приближающихся к промежности, теряло значение.

— М-м… нг…

Он что-то шепнул — позже выпьешь, — и нетерпеливо повалил ее на постель. Все мысли, что еще недавно не давали покоя, стерлись будто снегом засыпало. Она ничего не могла вспомнить. Ничего не могла удержать в голове.

И в этом белом забытье оставался только один человек.