«Потому что я сам так захотел».

Но даже если бы она узнала все раньше, ответа это бы не изменило. Осязаемо стоящая перед ним, она все равно однажды умрет и исчезнет в песке, а он останется вечно один. Лучше уж пусть возненавидит. Он не станет жалко прятаться в поместье и предаваться воспоминаниям о Рэй.

— Иди сюда.

Не стой так, будто ты чужая. Просто обними меня. Рэй, влетевшая в его дом как случайный гость, была достаточно теплым человеком, чтобы вытащить его из бездонного одиночества. Клодан верил, что ее чувства такие же, как у него. Она тоже жила в изматывающей тишине, и ту прореху в сердце мог заполнить только он. Пусть и не самым правильным способом, она поймет.

— Рэй.

Она, с тоской глядевшая на кольцо на безымянном пальце, попятилась.
Он думал, что даже если однажды правда раскроется, она — только она — не отвернется от него. Но ее лицо, побелевшее от ужаса, делало эту веру ничтожной.

— Клодан… это же не ты, правда?

Слишком поспешный вопрос дрожал в воздухе.

— Я… наверное, ослышалась. Скажи, что я ослышалась?

Края ее юбки были в крови феи, а на лице — вся трагедия мира. Красные глаза, смертельная бледность, полное изнеможение. Она переспрашивала, будто не верила, но в ее взгляде уже все читалось.

— Ты сказал… что это ради меня. Чтобы я… не болела.

Она сбивчиво говорила, едва переводя дыхание. Он почти жалел ее и одновременно раздражался: она продолжала пятиться.
Клодан без колебаний шагнул вперед и схватил ее за плечо.

— Куда собралась?

Только тогда Рэй поняла, что отступала, и подняла голову.

— Клодан…

В ее глазах не было больше ни сомнений, ни страха. Только предательство.

— Это… это не то.

Она отдернула плечо, пытаясь вырваться. Сил ей не хватало, но сопротивлялась отчаянно. И чем больше она вырывалась, тем тяжелее становилось у него на душе. По озеру, густо залитому кровью феи, пробежал холодный ветер.

— Отпусти! Пусти меня!

Щеки Рэй были мокры от слез. Он готовился к этому. Или думал, что готов. Он не узнавал ее — девушку, что отталкивала его с таким отвращением. Нет, не просто не узнавал. Его тошнило от этой чуждости. Он был уверен: даже если всю жизнь будет видеть в ее взгляде одно лишь проклятие, он выдержит. Даже если это не любовь — лишь бы она осталась. Он бы на колени встал, лишь бы она выслушала.

— Я не хочу быть с тобой. Я хочу вернуться. Клодан, как ты мог…

Но если даже на коленях, разве она простит?

Он думал, что она не станет так резко реагировать. И потому только сильнее сжал ее плечи.
Сейчас нельзя было быть слабым. Монстр, который падет от слез, не удержит ее рядом. Клодан усмехнулся. Улыбка была отвратительно гнилой.

— А ты вообще куда собралась?

Рэй посмотрела на него с таким выражением, будто услышала бред.
Застыла, не шелохнувшись, точно мертвая.

— Брат тебя выкинул, а теперь ты у этих чудовищ под крылом. И чего вдруг? Кто-то согласился тебя принять?

Он смотрел ей прямо в глаза, где открывалась живая, кровоточащая рана.

— Филипп, что ли? Или Мэри?

Его ладонь коснулась ее щеки — той, что дрожала в слезах.

— Ты правда думаешь, они не знали? Что с тобой произошло. Что еще произойдет. Как ты изменишься рядом со мной.

До этого Рэй держалась, но теперь сдавленно всхлипнула, даже не в силах заплакать в полный голос. С ее ладони, на которой лежала голова феи, скатилась слеза. Неожиданный солоноватый дождь заставил крошечное существо поднять голову. Похоже, фея поняла, откуда он, и, дрожащими, раненными крыльями, попыталась ее утешить.

А ее муж, Клодан, продолжал вгонять в нее раскаленное жало.

— Никто тебя не ищет, Рэй. С тех пор как мы поселились в этом флигеле , оттуда никто не пришел. Ни разу. Ни брат, ни кто-то еще. Всем плевать, жива ты или мертва. Разве нет? Куда ты пойдешь? У тебя же никого нет. Только я. Один я…

Голос Клодана, до этого холодный, под конец стал почти жалобным. Он думал, что их одиночества соединятся, что они смогут стать опорой друг другу. Что даже если не будет никого — будут хотя бы они двое. Даже если не будет детей. Только они, в этом сказочном флигеле , бесконечно стремящиеся друг к другу. Он просто хотел, чтобы они жили ради друг друга.

— Рэй…

Он прикоснулся губами к ее губам. Соленый привкус. Без поцелуя, без движения — просто прикосновение. Но уже через мгновение Рэй мягко оттолкнула его и заговорила.

— У тебя… была причина?

Не как будто хотела понять. В голосе звучала одна лишь обреченность. Но даже это смогло заставить Клодана улыбнуться.

— Я не умру.

— …Ты не умрешь?

— Никогда. Я не способен умереть.

Рэй, которая должна была стать последним недостающим кусочком в его идеальном пазле, побледнела еще сильнее.

— И что?

Она спросила так, будто не верила. И Клодан только горько усмехнулся.

— Ты же поклялась, что не оставишь меня.

— …

— Это была ложь?

Рэй хмыкнула. Беззвучно, как будто из нее вышел воздух. И посмотрела на него глазами, в которых больше ничего не горело.

— Жалко тебя.

На фоне исполосованных до предела чувств берег озера был мучительно прекрасен. Словно солдат, поднявший белый флаг, Рэй спокойно договорила:

— Жалкий ты.

— Знаю.

— Когда ты сделал мне предложение, Клодан… когда поклялся, что будем вместе вечно, знаешь, о чем я думала?

Она говорила спокойно, но под этим ровным тоном таилось горе, которое просто уже не могло подняться. И слава богу, что он не видел, сколько она рыдала внутри, когда снаружи слезы уже высохли.

— Родители… и Хэйш, который, как ты сказал, тоже меня бросил. Я ведь только и делала, что всю жизнь любила их в одиночку. И вот наконец… хоть кто-то появился. Кто сказал, что любит. Я даже не мечтала… не думала, что кто-то поклянется быть со мной вечно.

Рэй замолчала и глубоко выдохнула. Закрыла глаза, чтобы унять боль, раздирающую грудь.

— А для тебя, Клодан, все это было просто приманкой. Ее-то все бросили, ей некуда идти, значит, можно превратить в чудовище, которое пьет кровь, и ничего не объяснять. Сойдет и так, правда?!

Ее голос, до этого ровный, вдруг сорвался.

— Потому что ты поклялся? Потому что мы должны быть вместе вечно?!

Словно изнутри ее выжигало, по щеке Рэй покатилась раскаленная слеза.

— Кто я для тебя, скажи?

Она отшвырнула руку Клодана, протянутую к ней с лицемерной нежностью.

— Ты сам говорил — между нами нет тайн. Первым нарушил клятву ты, Клодан. Только ты.

Рэй сжала губы. Как человек, который держит в руках раскаленный уголь и не знает, куда его деть. Она не знала, как вынести все то, что сейчас чувствовала. Она метала слова как раскаленные камни, надеясь, что хоть одно из них ранит его. Что ему будет больнее, чем ей. Хоть чуть-чуть сильнее.

И, похоже, ее злобное желание исполнилось. Клодан рушился на глазах.

Он понял, насколько нелепа была его мечта. Что даже если он превратит ее в чудовище, которое пьет кровь без согласия; даже если навечно запечет ее в этом отрезанном от мира флигеле — он все равно верил, что ее любовь останется неизменной. Как солнце, которое светит вне зависимости от времени года. Он думал, она поймет, если объяснит, почему так поступил. А если и не поймет — то все равно не уйдет. А если и уйдет… то ведь он уже пытался приучить ее к своей крови, чтобы она не смогла.

— Клодан… Ты правда считаешь, что это… любовь?

Он не ожидал, что она так рухнет. Что оттолкнет его чувства. Что то, что между ними было, начнет угасать, а он будет терять рассудок от одного этого. Он правда думал: даже если она его возненавидит — лишь бы осталась, он выдержит.

— И что?

Он чувствовал себя потерянным ребенком.

— Чего ты хочешь?

В лице Рэй читалась обреченность — будто все закончилось. Клодан натянуто усмехнулся.

— Хочешь, чтобы я тебя отпустил? Чтобы мы расстались? Хочешь бросить меня?

— Ха…

— Ты всегда с трудом осознавала, что происходит, Рэй.

Перед ее глазами мелькнула белая вспышка. В руке Клодана был тот самый кинжал, который она уже видела раньше.

— Ты не сможешь уйти.

Рэй даже не успела что-либо сделать. Лезвие мягко вспороло его кожу, и кровь закапала на пол. Густой металлический запах тут же ударил ей в нос.

— Попробуй, если можешь.

Она уставилась на капли, стучащиеся о мрамор, и не смогла вымолвить ни слова. Вот он, его ответ. Это не любовь. И не что-то святое. Это... это клетка. Она закрыла глаза, чтобы не видеть этой крови и почувствовала, как внутренняя горячая слеза скользит по щеке. Где все пошло не так? Почему так вышло? Она хотела отвернуться от всего, что происходило.

Но Клодан был беспощаден. Он схватил ее за подбородок и заставил поднять лицо. К ране он поднес ее губы. Капли крови разбрызгались по ее щеке, смешались со слезами. Некоторые попали на нос, некоторые — на губы. Она стиснула рот, пытаясь сопротивляться, но не была уверена, что сможет вынести эту пытку.

— Ничего, Рэй. Все в порядке. У нас много времени.

Раненым пальцем он провел по ее губам — осталась кровавая полоса. Стоило лишь высунуть язык, и она могла бы ее слизать. От этой мысли у Рэй пересохло горло. Чем сильнее она жаждала этой крови, тем больше ненавидела его.

Так нельзя. Нельзя поступать так с тем, кого любишь.
Душа Рэй кричала от боли.

— Даже если сейчас ты не можешь меня понять… пройдет лет пятьдесят — и ты хотя бы посмотришь на меня. Пройдет сто — и ты, может, захочешь поговорить, просто от скуки. Через двести лет тебе захочется кого-то обнять, пусть даже любого. А через триста… может быть, ты снова сможешь меня полюбить.

В губы Рэй, полные опустошенности, проник его раненый палец. Ее язык, вопреки воле, обвился вокруг него, пробуя вкус. Она содрогалась, но продолжала. И Клодан, глядя на это, болезненно усмехнулся.

— Все хорошо. Пей, Рэй.

Она ненавидела это. Презирала. Но как его жена — не могла отказаться.
Успокоенный ее покорностью, Клодан упустил одну вещь. Очень важную.

Рэй не разлюбила его. 

Просто поняла: он ее никогда и не любил.