Иногда лицо Клодана расплывалось в памяти. Глаза, что морщились при улыбке, ямочки, появлявшиеся на щеках — все это словно тускнело. Время постепенно стирало обрывки воспоминаний, и что-то уже не всплывало в памяти, как ни пытайся. Это и есть человеческое забытье? Оно помогает залечить старые раны, понемногу стирает тех, кого хочется забыть.

— Вы ведь помните меня?

Но это было заблуждение. Стоило Рэй увидеть Клодана перед собой — сознание будто остановилось, и она поняла: воспоминания не исчезли, они были просто погребены. Пальцы задрожали. Даже в шутку она никогда не представляла себе такой встречи. Она знала, что он не покидает поместье, возможно, поэтому и позволила себе беспечность. Точно так же, как мы думали, будто заперли льва в клетке. Как будто, раз я по ту сторону прутьев, мне ничто не угрожает. Но на самом деле цепь давно была разорвана. А лев с раскрывшейся пастью только и ждал удобного случая.

— Клодан.

И все же, прежде чем подумать, как он вообще выбрался отсюда, Рэй почувствовала страх за детей. Они дышали с ним одним воздухом, были рядом. Если бы он захотел, он мог бы причинить им вред. Она ушла, не пытаясь представить, что чувствовал он, в каком оказался положении. Сознательно избегала этих мыслей, даже не произносила его имени. Но это не значит, что она не догадывалась.

— Я…

Рэй не знала, какие слова способны его усмирить. Прикусила язык, пытаясь вернуть рассудок. Если она дрогнет сейчас — пострадают дети.

— Откуда ты узнал, что я живу здесь?

Клодан, до этого лишь наблюдавший молча, наконец нарушил тишину, протянув слова неторопливо:

— Делла сказала мне.

 Делла… Делла. Та самая, что клялась унести с собой все тайны даже в могилу. Мысль о том, что у нее вообще была возможность передать весть, потрясла сильнее всего. Неужели… она и свою смерть предвидела? Вероятно, именно поэтому перед уходом все рассказала Клодану.

Нет. Похоже, злиться следовало не на нее. Виновата была сама Рэй. Та, что позволила себя обмануть, снова и снова. Та, что после всего продолжала бояться Клодана. Та, что съежилась от страха, лишь бы никто не пострадал. Второго раза не будет. Она не собиралась покорно склонять голову перед Клоданом, появившимся из ниоткуда.

— Значит, Делла?

— …

— И что ты хочешь, Клодан?

Тот неловкий взгляд перед ее отъездом. Ласка с переломанной шеей. Все это были дурные знамения. Пока она жила в иллюзии спокойствия, Клодан точил нож мести и все это время был здесь.

— Хочу?

— Ты пришел сюда, следил за мной тайком — значит, хочешь чего-то. Не так ли?

Слова звучали с вызовом. Хотелось, чтобы он не понял, что она держится из последних сил. Чтобы не почувствовал ее страх — за детей, за дом, за этот хрупкий, вымученный покой. Она боялась до дрожи.

— Ха…

Но Клодан, все это время остававшийся безучастным, вдруг слегка тронул подбородок и усмехнулся.

— Кажется, тут какое-то недоразумение.

— Недоразумение?

— Я не помню вас.

Ветер, точно гребень горного хребта, перескакивал через плечи двоих. Волосы Клодана хлестали вперед, волосы Рэй — разметались назад. Она отступила, стараясь на ходу упорядочить мысли. Только теперь заметила: с самого начала он обращался к ней подчеркнуто вежливо. Ни слова о мести, выражение лица — безучастное, почти скучающее.

Он ведь назвал это первой встречей. Рэй вспомнила оброненную им фразу. Первая встреча. Вежливость. Безразличие. Вел себя так, будто действительно ее не помнил. Но половина его слов была ложью. И это еще мягко сказано.

— Врешь.

Вот так. Говорил, что не может покинуть особняк из-за проклятия — и вот он, стоит перед ней. Хоть одно слово из его уст оказалось правдой? Он снова оставлял ее среди смятения, только чтобы достать это воспоминание, когда настанет удобный момент для мести.

— Как ты выбрался? Не помнишь? Не ври. Если не помнишь — зачем пришел? Зачем следил за мной? Ты все помнишь. Точно помнишь.

Она ждала, что теперь он, наконец, сбросит маску. Но Клодан лишь пожал плечами, как человек, искренне не понимающий, о чем речь.

— Проснулся — прошло шесть лет, — начал он, все тем же тоном. — Филипп сказал, будто я забыл вас. Сам я был в ужасном состоянии — ни памяти, ни толку никакого.

— Врешь…

— Мне просто любопытно.

Он лениво перебил ее, будто его утомлял весь этот разговор.

— Почему я смог выйти наружу. Почему вы важный для меня человек. Почему между нами такая… странная связь.

Он приближался, шаг за шагом, с лицом, как у ученого, столкнувшегося с неразрешимой загадкой. И на миг это было так правдоподобно, что едва не сбило с толку. Но нет. Не поверю.

— Странно, — тихо сказал он и коснулся ее подбородка. — Не могу понять. Мы были так уж близки?

Рэй давно не видела его, но помнила прикосновения Клодана. А вот такого, бесчувственного, не было никогда. Он злился на нее. Вот почему в нем столько льда. И она не верила ни в какую потерю памяти.

— Не то чтобы очень…

— Вот как?

Если он хочет поиграть — пусть. Она подыграет. До той черты, пока не выйдет из себя.

— Милорд просто развлекался со мной.

Клодан не ответил. Его брови сошлись в легкой задумчивости, затем он осторожно отпустил ее подбородок.

— Похоже, развлекался на славу.

Он не сердился, скорей, казался заинтригованным.

— Что это значит?

Он указал на зубы. Но Рэй и без пояснений поняла, о чем речь.

— Это я сделал?

Слова не шли. Он и правда выглядел так, будто ничего не помнит. Смотрел на нее, как на любопытного лабораторного зверька. И весы, что склонялись было к подозрению, снова пошатнулись.

— Помочь вам?

— …С чем?

— Вернуться к тому, кем вы были.

Рэй сглотнула. Это игра? Или правда? Если игра — значит, за ней стоит новая интрига. Если правда — кто знает, к чему все приведет. Сейчас он спокоен, но если память вернется… что он сделает тогда? Он опасен. Но это предложение слишком заманчивое. Ни отказаться, ни оттолкнуть, ни проигнорировать. Захотелось вцепиться в него зубами. «Вернуться к тому, кем вы были»  — слова, которые невозможно воспринять легкомысленно.

— Вам не нравится мое предложение?

Взгляд Клодана угасал, будто угасал интерес. Он едва слышно вздохнул. Рэй из последних сил удерживала качнувшиеся чаши весов, заставляя себя говорить:

— Чего вы хотите от меня?

Он ответил низким, глухим голосом:

— Моих воспоминаний.

— Милорд… я не могу вам этого дать. И если вы правда потеряли память… я одна из тех, кто предпочел бы, чтобы вы ее не возвращали.

— Это не имеет значения.

— Что значит — не имеет значения?

— Один месяц.

Он шагнул ближе.

— Дайте мне всего один месяц.

Рэй отступила, в точности повторяя его движение.

— Дом, деньги, Мэри, этот сопляк-садовник… разве все это не мое?

Он поймал ее кончики волос и обвил их пальцем.

— Отдай мне один месяц…

— …

— И все это будет твоим.

— Я… не понимаю вас. Вы ведь даже не знаете, как вернуть память. Или вы знаете? Поэтому и пришли сюда, за мной…

— Не пытайся меня понять. Мне не нужно, чтобы ты меня понимала.

Он схватил ее за плечи, не давая отступить дальше.

— Это не такая уж плохая сделка.

— …Я не уверена, плохая она или нет.

— Ты вернешься к прежней себе. Я — к своим воспоминаниям.

— И вы считаете, что месяца на это хватит?

— Более чем.

Он отпустил ее волосы и с холодной интонацией добавил:

— Хочешь, заключим письменный контракт?

Рэй взглянула на крошечный огонек из дома. Дети, должно быть, сонно терли глаза, ожидая ее. Миссис Мэри наверняка тщетно пыталась их успокоить. У нее не было ни минуты лишней. Ей нужно было вернуться. Срочно.

— Если я откажусь… потому что не доверяю вам, что тогда?

— Я заберу то, что мое.

Миссис Мэри. Садовник. Дом — приют для детей. Даже если сам дом потерять не страшно, то в руках Клодана судьба людей обернется угрозой. Рэй сжала кулаки.

— И что вы собираетесь делать целый месяц?

— Быть рядом с тобой.

— Что?..

— Иначе как я найду свои воспоминания? Если не хочешь жить со мной отдельно — могу остаться в этом доме.

— Вы хоть понимаете, что вы…!

— Там ведь много свободных комнат.

— Нет. Это исключено.

— Из-за Памелы и Фелиса?

Имена детей, произнесенные им, отняло у Рэй остатки сил. Пальцы, до того сжимающие кулаки, ослабли. Ей хотелось развернуться, схватить детей и бежать, спрятать их так, чтобы даже волоса их невозможно было найти. Но он смотрел на нее с тем самым ледяным спокойствием, будто знал ее до последнего излома.

— Я ведь даже не спрашивал, мои они или нет.

Нет. Нет, только не это.

— По твоему лицу уже все понятно.

Нужно было оттолкнуть его и бежать в дом. Спрятать детей так, чтобы ни одна тварь не смогла их выследить. Но Клодан оставался невозмутимым, как будто знал, что победа уже у него в руках.

— Можешь быть спокойна. Мне они неинтересны.

— Они не твои дети.

— Я же сказал — мне все равно.

— Я сказала, они не твои дети!

Клодан раздраженно поморщился, как будто повторять одно и то же ему наскучило.

— Просто реши уже. Что ты собираешься делать?

Рэй кипела. Ярость подступала к горлу, застилала глаза алым. Потеряна память или нет — какое это имеет значение? Это не ее забота. Опять все начинать? Опять. Опять этот кошмар, из которого не выбраться.

— Мне это не нужно.

Она грубо толкнула его в плечо и пошла мимо. Хочешь — забирай. Но миссис Мэри и садовник не его слуги. Они останутся рядом по своей воле. А дом — дом можно найти и другой.

— Глупо.

Она остановилась. Шепот за спиной оплел ее лодыжки. Глупо. Он прав. Это не решение, которое можно принять сгоряча. И голос разума в ее голове задал вопрос: а точно ли миссис Мэри и садовник смогут ему отказать? Он ведь... обладает странной силой. А для детей резкая перемена — это травма. Где она найдет дом, где сможет все обустроить? Только-только прижились в этом городке. Только-только начали жить, как обычные люди.

Пока Рэй стояла в молчании, Клодан медленно подошел ближе.

— Через месяц меня здесь уже не будет.

Может, это и ложь. Он не из тех, кто так легко уходит.

— Я верну тебе твою прежнюю жизнь.

Рэй снова увидела детей — как они вместе сидят за столом, делят еду, смеются. Она печет торт, ест кусочек, не прячась, не опасаясь чужого взгляда. Она снова может с уверенностью смотреть в глаза другим людям.

— У меня нет к тебе никаких чувств. Меня интересуют только моя память и мое проклятие. Больше ничего.

— Даже если ты все вспомнишь... или не вспомнишь вовсе… Кто даст мне гарантию, что ты уйдешь без сожалений?

— Если нужно, заключим договор. Ты же знаешь, что для меня значит договор.

Договор. Нарушить его — значит понести страшное наказание. Ее брат, глупый Хэйш… Он знал это на своей шкуре. Рэй обернулась, и Клодан был так близко, что ее лицо почти коснулось его груди.

— Завтра встретимся снова. Обсудим детали. Жилье, например.

Он усмехнулся. Она — нет.

— Если я хоть что-то заподозрю… если ты меня обманул, хоть в чем-то… я больше не буду сдерживаться.

— Хорошо.

— Я серьезно. Я не стану колебаться. Даже если придется навредить тебе.

— Как хочешь.

Под светом луны Рэй согласилась встретиться с ним снова. Не потому что поверила. А потому что его обещание было слишком сладким, чтобы не схватиться за него. Если все пройдет по договору — месяц. Всего лишь месяц. И он уйдет. И она сможет вернуть то, что так хотела: покой, дом, жизнь. Он уже пришел. Бежать некуда. Так или иначе, этот момент должен был наступить. Это было правильное решение. Ради детей. Ради всех.

Ради самой себя.