Почему несчастье всегда приходит без предупреждения? Весть, которую принесла миссис Мэри, оказалась для Рэй куда более жестокой, чем обычно. Памела, игравшая с деревенскими детьми, вдруг без сил рухнула на землю, а вскоре слегла с лихорадкой, такой сильной, какой Рэй раньше не видела. Хорошо хоть, что как раз в эти дни в доме гостил Томас — стало немного спокойнее, но Памела все не приходила в себя.

Рэй почти забыла о Клодане — с самого утра и до позднего вечера она сидела у кровати дочери. Памела раньше и правда иногда хворала, но чтобы вот так надолго… Даже Фелис, кажется, чувствовал, что с сестрой все очень плохо: мальчик тихо следовал за миссис Мэри и больше ни капризничал.

Рэй думала, что ей хватит, если Памела просто откроет глаза. Хоть раз. Слишком больно было смотреть на то, как та, кто каждый день высовывала язык и хохотала, теперь лежит без движения. Если боль можно забрать, пусть она вся достанется мне, — молилась она.

Узнав о Памеле, в дом заглянули и несколько женщин из деревни, с которыми Рэй обычно ходила на воскресные службы. Они тоже молились. Но казалось, бог упорно игнорировал все мольбы. Терпение Рэй трещало по швам.

— Почему у нее никак не спадает температура?..

Сначала Рэй собиралась поговорить с Томасом о Хейше. Проклятие, как она слышала, сняли, так что можно было бы и поделиться камнями, что она хранила про запас. Заодно рассказать и о смерти матери. Хейш теперь прислуживал у Томаса в лечебнице — да и то кое-как, по его же словам. Но зато стал хоть иногда улыбаться — впервые за долгое время это звучало как хорошая новость.

Говорили, что Хейш избегает любого упоминания о Рэй. И Рэй тоже не хотела встречаться с братом лицом к лицу. Возможно, пройдет много лет, прежде чем горечь уйдет.

Так что Томас приехал просто поговорить и неожиданно оказался тем самым врачом, который не смог вылечить Памелу. Рэй становилась все раздражительнее, а у Томаса, в свою очередь, появилась собственная головная боль.

Он собирался сделать ей предложение, когда дети подрастут. Пусть их первое знакомство было странным и даже неловким, сейчас он вспоминал об этом с улыбкой. С той самой первой встречи в его голове была только она. Моложе его, но взрослая не по годам, в этом тоже было свое очарование. Только вот вышло совсем не так, как он ожидал.

— Кто это?

— Не твое дело.

Он спросил у миссис Мэри, но ответа так и не получил. Хотя Томасу казалось, он уже все понял. Фелис, тихо хлюпающий супом, и Памела, лежащая с лихорадкой… Этот незнакомец был слишком уж на них похож. Томас почти инстинктивно возненавидел его. Чем он вообще все это время занимался, где был? Ведь это он, Томас, столько вложил в Рэй.

Он молча терпел, даже когда его превращали в "машину для лекарств". И с детьми играл, как будто сам был их отцом. Не для того он дошел до этой точки, чтобы теперь все просто так отдать какому-то "настоящему папаше".

Сколько времени ушло, чтобы Рэй перестала его бояться? Она даже имя настоящее не сразу ему открыла! Это было все равно что вырастить цветок посреди зимы.

— Все будет хорошо.

— Такого с ней еще никогда не было…

Рэй не сводила глаз с дочери, а мужчина стоял у нее за спиной. Он занял угол комнаты, пока Рэй была поглощена заботой, и Томас, увы, не имел ни малейшего права его прогнать. Кто он такой, кем приходится Рэй — тоже было непонятно. Это его бесило.

Томас решил пойти на небольшую хитрость: и предостережение незнакомцу вынести, и шанс прижаться к Рэй не упустить. Он приобнял ее, делая вид, что просто хочет утешить:

— Я обязательно ее вылечу. Постарайся не волноваться.

У Рэй на глазах заблестели слезы. Казалось, она даже не замечает его руки на плече. Это немного задевало… но внезапно резкая боль пронзила ладонь — будто кость сломали. И его тело, словно тряпичную куклу, швырнуло на пол.

— Клодан!

Словно удар пощечины — и вот Томас уже поднимает с пола шляпу, а перед ним стоит этот ублюдок и смотрит прямо в глаза. Его звали Клодан. Даже имя звучало раздражающе.

— Ты вообще что творишь?!

А тот уже обнимал Рэй за плечи. Томасу не хотелось этого признавать, но вместе они выглядели идеально, как на картине. Томас, сжав губы, собирался кинуться вперед, но Клодан вдруг склонился к Рэй и мягко поцеловал ее в щеку — как влюбленный. И так же мягко сказал:

— Я выйду.

Томас надеялся, что Рэй его остановит, что вспылит, но она просто смотрела на Клодана и не шелохнулась. Томаса захлестнуло нелепое чувство предательства. Она ведь даже не его… а казалось, будто у него жену увели. Взбешенный, он выскочил из комнаты.

— Ха…

Стоило Томасу спуститься вниз, как перед глазами предстала сцена, от которой хотелось цокнуть. Фелис, который обычно был к нему особенно привязан, теперь спал, прижавшись к этому чертову типу на маленьком диванчике у окна, залитого солнечным светом. Мальчик вымотался от слез — уголки глаз все еще были влажны. Томас нарочно зашагал громко и подошел к Клодану.

— Как можно укладывать ребенка спать на неудобное кресло?

Хотя, по правде говоря, это был мягкий диван с высокой спинкой, но Томас нарочно придирался. Просто его раздражало, что Фелис, который прежде так к нему тянулся, теперь прижался к этому ублюдку.

— Давайте сюда. Я сам его переложу.

Он уже собирался поднять Фелиса, полагаясь на свое «право старшего», но мужчина вдруг усмехнулся и спокойно перехватил его запястье.

— Оставьте.

— Почему? Не упрямьтесь по пустякам…

— Потому что он мой сын.

Томас, хоть и догадывался, все равно почувствовал, как что-то внутри сжимается. Он ведь и не знал, а уже был готов принять Памелу и Фелиса как своих детей. Мысль о том, что все его усилия оказались напрасны, выворачивала наизнанку. Он уже не мог смотреть на Памелу и Фелиса как прежде — как на детей Рэй.

— Еще что-нибудь хотите сказать?

Нагло развалившись, мужчина поглаживал волосы Фелиса, и это выводило Томаса из себя. Он хотел остаться, чтобы проверить Памелу, но вдруг ощутил, как все в нем сжалось от мелочной злобы. Он натянул шляпу и произнес:

— Передайте мисс Рэй: мне неприятно, я ухожу.

Он надеялся, что та бросится его останавливать и рассыплется в извинениях. В конце концов, речь шла о жизни ее дочери — разве можно так просто отпустить врача? Томас хотел добиться от нее покорности, даже если для этого Рэй пришлось бы унизиться.

— «Неприятно», — повторил мужчина и, вставая с дивана, осторожно подхватил спящего Фелиса на руки.

Томас замер, ошарашенный. Он ожидал извинений. Ожидал, что его хотя бы попросят остаться, но в ответ получил холодное безразличие.

Если он уйдет вот так, без слов, — все между ним и Рэй будет кончено. Рэй, которая так яростно любила своих детей, больше не посмотрит в сторону врача, сбежавшего в самый тяжелый момент. Но гордость не позволяла ему повернуть обратно. Томас оказался в ловушке: и шагнуть не может, и остаться не в силах.

И тогда он выкрикнул первое, что пришло в голову:

— Мы женимся весной!

Мужчина, уже поднимавшийся по лестнице, замер, затем повернулся медленно. Его лицо было пугающе спокойно — будто бы следующим действием он намеревался воткнуть нож Томасу в живот. Томас не мог остановиться, лишь размахивал руками, продолжая молоть чушь:

— Так что… пожалуйста, не надо так сближаться с детьми.

Мужчина не ответил. Он держал Фелиса на руках и выглядел как настоящий отец. Видимо, он и правда жил в этом доме. Раз Рэй его приняла… Томас начинал паниковать. Я уже ляпнул — теперь надо гнуть линию дальше. Лишь бы тот ничего не понял. Похоже, не понял — никакой реакции. Томас с облегчением добавил:

— В следующем году я стану им отцом.

Может, это и была всего лишь надежда, но скоро она станет реальностью. Так что это даже не совсем ложь. Томас уже собирался самодовольно усмехнуться, когда вдруг с тихим звоном качнулся маленький колокольчик, и на нижнем этаже открылась дверь. Вот дерьмо. Это была миссис Мэри.

Она зашла, чтобы поменять полотенце на лбу Памелы, и с порога заметила Томаса и Клодана, стоящих на лестнице. Взгляд у нее был красноречивый: Вы вообще что здесь делаете?

— Господин Томас, — вдруг позвал его мужчина.

Томас вздрогнул от неожиданности и сбивчиво ответил:

— Д-да.

— Поздравляю с помолвкой.

Томас прикусил язык. Миссис Мэри, слегка склонив голову, с любопытством посмотрела на него:

— А с кем свадьба?

— Что? Э… это…

Он замялся, не зная, что ответить. Тогда снова вмешался мужчина:

— Говорят, с Рэй.

— Что?! 

Миссис Мэри посмотрела на Томаса так, будто он сошел с ума. Потом, прищурившись, бросила: 

— Значит, все-таки у тебя был какой-то черный умысел!

Томасу хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Мужчина холодно усмехнулся — он все это устроил нарочно, чтобы проверить факты. Затем он повернулся и, не оборачиваясь, поднялся по лестнице, а Томас в спешке распахнул дверь.

— Куда вы?! — выкрикнула Мэри.

Томас злился на миссис Мэри, и одновременно сгорал от унижения. Пока не оказался в карете и не уехал, он чувствовал только одно — как ему стыдно. Лишь позже до него дошло, что он вообще-то бросил больного ребенка и сбежал.

А когда он это осознал — был уже в Форене. Томас поспешно написал Рэй письмо, но ответа так и не получил.