Какой же ошеломляющей была весть о том, что Томас ушел. 

Памела, с трудом придя в себя, изрыгнула все, что съела, а потом снова потеряла сознание и слегла. Рэй уже раздражали даже соседи, приходившие по воскресеньям. Ее тошнило даже от самой мысли о бесполезных молитвах.

Рэй бросила обтирания и принялась разыскивать врача. Деревня была маленькой, охотно ехать никто не хотел, и даже когда она предложила в три раза больше денег, врачи морщились: мол, что там у вас такое.

В этих краях большинство медиков не желали иметь дела с кем попало, если ты не аристократ. Больше всего они сторонились таких, как Рэй — богатых, но не знатных. С такими пациентами не заработаешь ни уважения, ни выгоды, а если не вылечишь — обругают, несмотря на уплаченные деньги. Рэй упрашивала, как могла, и все же привела одного врача домой в обмен на обещание, что за исход лечения ему отвечать не придется. Болезнь Памелы уже гуляла по округе, и с чужих слов легко было решить, что девочка при смерти.

— В последнее время она выходила на улицу?

— Да. На деревенской площади был праздник.

— Хм...

Врач приподнял ей веки, долго заглядывал в рот, но, похоже, и он был не в силах ничего сделать — лишь предложил попробовать одно лекарство.

— Возможно, она подхватила что-то вроде инфекции. Обычная простуда так себя не ведет.

— Инфекцию?

Врач сам смутился от своих слов и прикрыл нос рукавом. Настроение Рэй сразу испортилось, она больше не хотела видеть этого человека у себя. К счастью или нет, тот ушел почти бегом, но на душе у Рэй было столько всего сложного, что даже миссис Мэри не решалась заговорить.

— Мисс...

— Нужен другой врач. Другое лекарство.

Смахнув слезы о рукав, Рэй решительно поднялась, но после нескольких дней без нормальной еды у нее закружилась голова. Она пошатываясь вышла в коридор, оперлась о стену и почувствовала, как чья-то рука подалась к ней. Прямые, как паучьи лапки, пальцы подставились под ее лоб.

— Ха...

Рэй подняла глаза и увидела Клодана — он стоял перед ней, сияющий здоровьем, в то время как ее дочь умирала. Разумом она понимала, что это не его вина, но сама ситуация не давала ей покоя. Он не мстил, просто играл роль отца. Этого уже было достаточно, чтобы вызывать у нее недоверие — особенно если вспомнить, что как только он вывел девочку на праздник, та слегла.

Причем болезнь оказалась настолько странной, что даже врачи один за другим отказывались ее лечить. Рэй начинала подозревать, не месть ли это со стороны Клодана. Она резко оттолкнула его и сказала:

— Иди и посмотри, что с ребенком.

— Я уже видел.

— Брось ты этот идиотский тон! Ты ведь все помнишь. 

Даже то, что Томаса выставили за дверь, казалось подозрительным. Хотя бегство Томаса и вызвало у нее злобу, она не решилась упрекать его. Но не была ли это ловушка? Не отослал ли его Клодан, чтобы еще сильнее прижать меня к стенке? Мысли об этом гнили в ее душе, отравляя все. Она ненавидела его за то, что он продолжал сохранять спокойствие, заставляя ее метаться в одиночестве.

И тут миссис Мэри обратилась к Клодану:

— Господин, вы же можете ее вылечить, правда?

Клодан был тем, кто мог даже здорового сделать странным. Рэй поразило, почему ей раньше не пришло это в голову, но Клодан с улыбкой ответил:

— Я что, врач?

Хоть он и пытался разрядить обстановку, Рэй ощутила, как в душе растет разочарование. Она-то думала, он изменился, увидев ребенка. Его доброта к детям казалась настоящей. Она решила было, что все-таки он — отец. Какая же это была глупая ошибка. Пока она босиком шла по огню, он парил в небе и смеялся над ней.

— Но, господин...!

— Хватит.

Рэй резко обрубила слова Мэри и пошла на третий этаж, где он жил, специально наступая на ступени с такой силой, будто хотела их сломать. Позади послышались шаги, но она не обернулась, а почти бегом дошла до двери. Это была комната для гостей, темный закуток, который теперь стал его убежищем. Она распахнула дверь.

Внутри все было таким же пустым. Рэй вошла и сбросила с вешалки всю одежду на пол. Схватила книги с письменного стола и швырнула их на кровать. Хотелось бы, чтобы было больше предметов. Сколько ни швыряй — злость не уходила.

— Немедленно собирай вещи и уходи.

Клодан стоял в дверях и молча смотрел на нее. Тишина и отсутствие объяснений только сильнее выворачивали Рэй наизнанку.

— Рэй. — раздался спокойный голос. 

Рэй скрестила руки. Она мысленно признала, что да, немного выместила злобу. Но даже если признала, это не означало, что теперь она ему доверяет.

— Лучше бы ты со мной так обращался.

— С тобой?

— Ты же меня ненавидишь. А ребенок... ребенок-то ни при чем.

Клодан выдохнул, но в этом выдохе чувствовалась усталость. Он вошел в комнату, закрыл за собой дверь и посмотрел на нее жарким, как летний зной, взглядом. Без суеты он подошел ближе.

— А если я скажу, что не делал этого?

— …

— Ты поверишь?

Его взгляд просил — поверь. У Рэй перехватило горло, казалось, она вот-вот расплачется. Что она сейчас чувствует — сама не понимала. Ей было жаль, что она накинулась на него без разбирательств, но обида и недоверие не уходили. Хотелось верить, что он не смог бы навредить ребенку... но слишком многое мешало этой вере. Противоречивые чувства рвали ее на части, и она не могла разобраться в себе.

— Это ты сделал так, что я больше не могу тебе верить.

Клодан протянул руку. Тыльной стороной ладони он мягко провел по щеке Рэй. Она отвернулась, но он не убрал руку. Рэй попыталась отстранить его, но Клодан лишь приблизил к ней свое лицо. Он был так близко, что стоило ей чуть повернуть голову, и его губы коснулись бы ее кожи. И все же Рэй спокойно произнесла:

— Зачем ты снова солгал?

Он, как всегда, трусливо молчал, когда речь заходила о чем-то неудобном. Этот взгляд — будто у него внутри пусто — ужасно раздражал ее. Рэй изогнула губы в насмешке.

— Ну конечно. Ты ведь ничего не скажешь.

Он обвил ее за талию, собираясь обнять. Рэй повысила голос, в котором закипала ярость:

— Я даю тебе время до завтра. Собери вещи и убирайся.

Молчание, в котором он продолжал стоять, бесило все сильнее. Разумеется, Рэй понимала: с точки зрения здравого смысла, Клодан не мог быть виноват в болезни Памелы. Но как она могла ему верить? В ней копошилось тревожное, безумное чувство — пока он в доме, ребенку не станет лучше. Эта мысль сводила ее с ума.

Если вдруг она не поправится… если с ней что-то случится, я и правда возьму в руки нож. Все было идеально до его появления. Дети, деревенские, сама она — ни малейшего недовольства, одна лишь тихая радость. А теперь все пошло под откос. Прошлое, которое стоило бы забыть, снова поднималось со дна и разрушало ее изнутри. У Рэй больше не было сил на жалость.

— Отпусти.

И все же Клодан заключил ее в объятия, обхватив руками за талию. Прижатая к его телу, Рэй яростно прикусила губу. Этот запах был слишком ей знаком. Он тащил за собой воспоминания, от которых хотелось бежать. Он ворошил чувства, к которым нельзя было прикасаться. В тот момент, когда Памела болела, а у Рэй не было ни на кого опереться, эти объятия были опасны. Если я хоть на миг подумаю, что это правда — мне конец.

Рэй с силой оттолкнула его. Неожиданно, но он легко отступил. Казалось, Клодан должен бы упрямо держаться, но сейчас был каким-то мягким, уступчивым. Словно змея, лишенная ядовитых клыков. Рэй растерялась и замахнулась, не глядя, что позади.

— А!

Как только ладонь коснулась чего-то холодного, послышался звон. Ваза, в которую она случайно угодила, с грохотом разбилась о пол. Рэй в панике наклонилась, чтобы поднять осколки, но рука Клодана опередила ее.

Он подставил ладонь под острые края вместо нее и порезался. Рэй виновато отвела взгляд, но внезапная мысль заставила ее снова повернуться к нему.

С пальца Клодана сочилась кровь. Порез шел по диагонали, и на ране выступали капли. С у Клодана такая царапина должна исчезнуть за секунду.

Но кровь не засыхала, и это была уже не сладкая кровь. И теперь он стоял здесь, с порезом, который почему-то не заживал. Клодан быстро спрятал руку в карман. Рэй видела — он специально пытался это скрыть. Она шагнула ближе и схватила его за запястье.

— Дай посмотреть.

— Все в порядке.

— Я сама проверю...

Рэй не успела договорить — он резко притянул ее к себе. Даже испугаться не успела, как его мягкий язык скользнул в ее рот. Рэй распахнула глаза и в упор видела его прикрытые веки. Он прикусил ее нижнюю губу, медленно провел по ней языком, липким, как растаявший шоколад. Их горячее, прерывистое дыхание смешалось. Он осыпал ее губы легкими поцелуями, и только тогда, слишком поздно, Рэй пришла в себя.

— Не надо...!

Она резко дернула головой в сторону и оттолкнула его в плечо. Подумала, он будет продолжать, несмотря на сопротивление, но Клодан отпустил ее талию. Однако стоило Рэй сделать шаг назад, как он подхватил ее за бедра и переставил за себя. Озадаченно взглянув на него, Рэй увидела, как он кивком указал на разбитую вазу.

— Ты слишком легко веришь.

— …Что?

Рэй уже собиралась возразить, но Клодан ее опередил:

— У тебя вкус на мужчин — просто ужас.

— Клодан.

— Этот врач тебе не подходит. Сразу видно: станет для детей тем самым злым отчимом из сказок. Собирается превратить их в несчастных героев.

Он коснулся губами ее лба. Рэй, которая никогда раньше не смотрела на Томаса с такой точки зрения, уже собиралась возмутиться этим нелепым вымыслом, но Клодан вдруг отстранился и, обратившись в ледяное спокойствие, повернулся к ней спиной.

— Можешь не ждать до завтра. Уйду, как только настанет рассвет.

Это же я его выгнала. А сейчас Рэй чувствовала себя так, словно ее бросили. Это мерзкое чувство — чужое, неуместное. Она растерянно смотрела ему вслед.

— Этот дом. Мэри, садовник. Даже мое имущество. Рэй, все это твое.

— Почему?

— Надо же детей растить. Разве не так?

Клодан открыл дверь. Как актер, который, доиграв сцену, уже не выйдет на поклон. Осталось произнести только последнюю реплику перед тем, как захлопнется кулиса.

— Ты победила.

И дверь закрылась.

Разбитая ваза, разбросанная одежда, книги на кровати — все было в беспорядке. Но в этом хаосе самой разбитой оказалась Рэй. Долгое время она не могла прийти в себя.

Сомнения не уходили, а, наоборот, зудели все сильнее. Не может он просто так уйти. Но все желание допрашивать его полностью исчезло. Она сама его выгнала, и теперь должна бы радоваться, а чувствовала только раздражение.
Как же утомительно быть в таком раздрае, — подумала Рэй.