Памела шла сквозь темно-зеленый лес. Как попала сюда — не помнила. Девочка проплакала на одном месте несколько часов, но и на это долго не хватило сил, и вскоре она просто бродила без цели. В сказках в такие глухие леса обычно выбрасывали непослушных детей. Над ее душой повисло черное, полное слез облако. Ей страшно хотелось увидеть добрую маму. В лесу, где не на кого было опереться, оставаться одной казалось ужасно страшным. Если бы можно было вернуться, она бы с радостью всю жизнь вела себя паинькой.

Даже не замечая, что кружит по одному и тому же месту, Памела озиралась в зябком лесу. Иногда она замирала, испугавшись шороха зверька или собственного шага. Но стоило остановиться, как ей начинало казаться, что ее вот-вот настигнет черный демон в плаще. Оставалось только идти и снова идти через силу.

— Мамочка!

Памела закричала что было сил. Но голос ее лишь рассыпался вглубь леса. Вокруг было темно и одиноко. Даже Памела, которая каждый день бегала по полям, теряла в этом одиночестве мужество. Она скучала по маме, по Фелису — по всем.

Госпожа Мэри, что пекла теплое печенье, садовник, вплетающий красивые цветы в ее волосы… Памела вспоминала дорогих сердцу людей и плакала. И тут, словно добрая фея, что всегда приходит на помощь героям сказок, перед глазами Памелы закружились белоснежные крылышки.

— Фея?

Похожа на белую бабочку. Не задумываясь, Памела поймала ее в ладони.

[О, Боже!]

Похоже, она сжала слишком сильно. Личико, чуть больше ее большого пальца, сделалось крайне недовольным. Памела неловко улыбнулась.

[Погоди.]

Фея затрепетала крыльями и медленно закружила вокруг Памелы. Наклонив голову и внимательно глядя ей в лицо, внезапно она вспорхнула с радостным видом.

[Ребята!]

Памела была всего лишь ребенком. Одного только появления белой феи, как в сказке, хватило, чтобы слезы высохли. Причем фея была не одна. По зову первой феи слетелись еще — их точно было больше десятка. Памела, как и в любой сказке, подумала, что они сейчас покажут ей дорогу.

[Посмотри. Разве глаза не похожи?]

[На кого?]

[Ну, на ту. На ту женщину.]

[Как ее звали, напомни?]

Феи расселись на ее плечах и голове, оживленно переговариваясь. Памела была лишь поражена происходящим, а вот феи выглядели серьезными.

[Никто не помнит?]

[Рэ… Рэ…]

[Рэй.]

Феи, наконец, вспомнили, и начали весело скакать на ее плече, хлопали в ладоши и смеялись. Памела слегка склонила голову — она слишком хорошо знала имя, что прозвучало из их уст.

— Откуда вы знаете мою маму?

[Что?]

[Она нас понимает, да?]

[Погоди. Погоди. Она сказала — маму.]

Феи, еще секунду назад так радовавшиеся, с испугом отпрянули от Памелы. И снова она осталась одна. В ее глазах проступил страх. Памела закричала:

— Не уходите!

Она бросилась за ними изо всех сил. Было видно, что девочка напугана до смерти. Феи переглянулись, летя впереди, а затем, видимо, закончив обсуждение, начали постепенно замедляться. Памела на всякий случай зацепила пальцами ножку одной из них, чтобы та не улетела.

— Не уходи.

[Да не уйду я! Но отпусти, больно же.]

Памела вздрогнула и отпустила ее ногу. Феи прочистили горло, будто чувствуя вину. И вмиг весь лес, только что наполненный шумом, стал тихим. Памела очень хотела, чтобы они помогли ей выбраться отсюда.

[Эй.]

— А?

[Почему Рэй больше ни разу не приходила?]

— Мама?

И правда — феи знали ее маму. Памела расплылась в улыбке и спросила:

— Моя мама тоже была здесь?

[Конечно. Если человек однажды сюда попал, он может прийти в любое время.]

[Такая хорошая девочка была… Но больше так и не вернулась.]

Феи сначала немного стеснялись, но вскоре разговорились и стали делиться воспоминаниями о Рэй. Кто-то пожалел, что не успел вырвать у нее хоть прядку золотистых волос, кто-то вслух мечтал — как бы здорово было, если бы она однажды вернулась. Памела подумала, что это волшебное место. Говорящие феи, и мама, которая тоже когда-то здесь побывала. Она повеселела. Кажется, теперь она точно найдет выход из леса.

— Покажете, как выйти?

[Иди за нами!]

Привычные теперь феи облепили Памелу и поднялись с ней в небо. От ощущения полета у нее захватило дух, она рассмеялась звонко. Феи ворчали, что она тяжеловата, но Памела, наоборот, подгоняла их, спрашивая, не могут ли лететь быстрее.

[Ты ведь и сама летать можешь!]

— Я не умею.

[Но ты же волшебница?]

— Я волшебница?

Памела распахнула глаза — такое она слышала впервые. Феи фыркнули, будто не веря, что приходится объяснять очевидное.

[А как ты тогда нас слышишь?]

[Сюда могут попасть только волшебники. И кого-то привести тоже только волшебник может. И выйти отсюда — тоже.]

[Рэй ведь не была волшебницей.]

[Но тогда как эта — волшебница?]

Феи шептались между собой, перебрасываясь словами, которых Памела не понимала, а потом обратились прямо к ней:

[А у тебя кто отец?]

[Не может быть…]

[Хотя… нет, вряд ли.]

Памела не смогла ничего ответить. Феи зашептались на ушко друг другу, а она лишь опустила голову. Хотелось скорее вернуться и уткнуться в мамино плечо. В этот момент феи начали понемногу снижаться.

Свет ударил в глаза, и Памела нахмурилась. Перед ней расстилалось озеро, залитое ярким лунным светом. Такое прекрасное, что могло бы вдохновить даже самых именитых поэтов — казалось, оно само обращается к ней. Феи опустили Памелу прямо перед озером. А оно как будто шептало: иди сюда, ты — та самая.

— Ух ты…

Оно выглядело так, будто на дне лежат бриллианты. Стоило прыгнуть — и все тело Памелы засияло бы. К тому же она чувствовала жажду. Она опустила руку в воду, и в ту же секунду раздались вопли фей, а из-под поверхности вырвалась огромная рука и схватила ее.

— А-а!

Все закружилось. Когда она пришла в себя, то поняла: кто-то держит ее на руках. Просторная грудь, тот самый запах, который казался ей таким приятным… Это был тот незнакомец. Мужчина, на которого мама смотрела с грустью. Которого Фелис считал их возможным отцом. Который редко говорил, но иногда улыбался. Памела едва шевельнула пальцами.

— Дяденька?

Он провел рукой по ее волосам бережно, как по чему-то дорогому. Сколько дней она бродила в этом месте — не счесть. Это было первое прикосновение взрослого за все это время. От него исходило тепло, и Памела, не выдержав, расплакалась. Сопли текли ручьем, но она не сдерживалась. Вся копившаяся в ней тревога прорвалась разом. Она долго цеплялась за него, чувствуя, как он мягко похлопывает ее по спине, утешая. Хотелось капризничать еще. Лишь когда изрядно промочила его плечо, Памела подняла голову.

— Дядя…

Он внимательно посмотрел на ее заплаканное лицо и улыбнулся.

— Прямо как мама.

Памела не верила словам Фелиса. Отец? Мама ведь никогда о нем не говорила. Если бы это был настоящий папа, мама обязательно рассказала бы. Но Памела чувствовала: он вытирает ей слезы точно так же, как это делает мама.

Глядя на папу Элисы, который катал ее на плечах, на Джессифера, который выходил гулять с мамой и папой, держась за обе руки, Памела и сама иногда втайне мечтала об отце. Говорили, он умер… но ведь никто не запрещает хотя бы представить себе, каким он мог быть.

С черными волосами, как у нее, глазами цвета радуги, таким большим, что даже садовник рядом казался крохотным, таким сильным, что мог бы поднять Памелу и Фелиса одной рукой. Памела и Фелис нередко перед сном делились друг с другом своими вымышленными папами. Фелис мечтал, чтобы его отец был моряком, а Памела — чтобы он умел лепить снежные фигуры. Мальчишка из соседнего дома каждый год ездил туда, где снега — по пояс, и хвастался, что получает в подарок снеговиков, размером больше оленя. Для Памелы это стало не просто завистью — это стало мечтой.

— Дядя…

Папа, который умеет лепить снеговиков. Тот, кто может исполнить мечту Памелы, стоял прямо перед ней.

— Вы ведь мой папа, да?

Мужчина — нет, ее отец — улыбнулся, наклонился и нежно поцеловал ее в лоб, а из прекрасных, похожих на тыквочки янтарных глаз скатилась слеза. У ее папы были не радужные глаза, а куда более красивые — как сияющая луна. Ни у одного ребенка в деревне не было такого замечательного папы.

— Памела.

— Да.

Прости. Голос был тихий, но Памела услышала. Она спросила, удивленно:

— За что?

Отец улыбался, но глаза его плакали глубоко и горько.

— Мне бы хотелось, чтобы ты была обычной.

Большая ладонь ласково провела по ее щеке.

— Почему?

Обычной ей быть не хотелось. Памела взглянула на него недовольно.

— Потому что я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Счастлива?

— Памела.

— Да?

— Можно я тебя о чем-то попрошу? Выполнишь?

Это была первая просьба отца за всю ее жизнь. Даже если бы он велел отдать любимую коробку с конфетами — Памела бы отдала ее с радостью.

— Конечно!

Он поднял ее на руки. Осторожно, чтобы не испугать, прижимал к себе и медленно пошел в сторону озера. Его брюки промокли до пояса. Памела крепко вцепилась в ворот его одежды.

— Памела.

— Да?

— Пообещай, что больше сюда не придешь.

Памела не ответила нарочно. Она чувствовала, что не сможет сдержать такого обещания. А если не можешь — лучше не давать. Но отец был настойчив. Он смотрел на нее пристально. Вечно отнекиваться было невозможно, и она, вместо ответа, задала встречный вопрос:

— А как сюда приходят?

На этот раз он не смог ответить. После того как Памела потеряла сознание, она очнулась уже здесь. Это был один из тех вопросов, что она сильнее всего хотела задать.

— Скажите, и я не вернусь.

— Просто не думай об этом месте. Вот и все.

Тем временем озеро уже поглотило отца Памелы наполовину. Казалось, он собирался войти в него полностью. Но Памела не успела сказать кое-что важное. Феи ведь говорили — она волшебница. Она должна была сказать ему. Что слышит фей, и что, возможно, однажды сможет летать.

Именно тогда он, стоя посреди озера, поднял ее на руки, словно собираясь бросить.

— Мы… заходим?

Памела глянула вниз, в черную глубину. Плавать она умела, но для игр это место казалось слишком опасным. Однако отец оставался на месте. Памела не хотела идти, но он ведь просил… А папа, так ласково улыбавшийся, не мог просить о чем-то плохом. Его руки медленно опустились. Вода дошла до плеч.

— У-у!

Что-то под ногами дрогнуло, и в следующий миг ее потянуло вниз. Памела потянулась к отцу, но он ее не поймал. Изо всех сил она пыталась плыть, но тело тянуло вниз. Воздух заканчивался. Она билась, билась и в итоге сделала вдох. Ожидала, что в нос хлынет вода… но нет. Казалось, будто у нее выросли жабры. Дышалось легко. Она выдохнула, и под водой это не вызывало никакого дискомфорта.

А…

Памела замерла в темноте. Тело медленно погружалось, руки и ноги были вялыми. Не хотелось плыть, не хотелось бороться — только уснуть. Изо рта вылетело что-то. Как комок, застрявший во рту, когда наелся слишком много торта. Но это была не крошка, а маленький белый сгусток.

Инстинктивно Памела потянулась за ним, и в этот момент появилась тень. Рыба? Или кит? Нет… Это был ее отец. Конечно, он пришел ее спасти. Она широко улыбнулась, и он улыбнулся в ответ.

Он подхватил Памелу и поплыл вверх. Ее неподвижное тело теперь лежало в его руках легко, как у русалочки с плавниками. Это был удивительный день — белые феи, озеро, в котором можно дышать, и папа. Все как в сладком сне со вкусом взбитых сливок. Памела уткнулась лицом ему в шею.

— Пуах!

Они вышли на поверхность. Лицо Памелы вынырнуло из воды, и она счастливо рассмеялась. Это было весело. Хотелось тайком привести сюда и Фелиса. Близнец бы не поверил. Сказал бы, что она все выдумала — проводит время с папой, да еще одна. Памела уже собиралась сказать: в следующий раз приведу и трусишку Фелиса, будет весело…

Но вокруг никого не оказалось. Рук, что подняли ее, тоже. Памела решила, что он просто шутит. Выбрался первым и прячется, чтобы ее подразнить. Она вышла на берег, выжала тяжелую мокрую одежду.

— Папа?

Белые феи подлетели, что-то быстро заговорили. Но в ушах Памелы это было как щебетание птиц. Сознание на миг поплыло. Слабеющим голосом она звала отца, но нигде не было этих сияющих, звездных глаз.

Памела почувствовала, как солнце обжигает ей щеку. Морганула. Черный лес и белый потолок переплелись перед глазами. Белое и черное. Потом — вспышка серого. Потом… только белизна. Солнечный свет, падающий на ее руку, казался почти нетерпимым — будто велел просыпаться.

Она открыла глаза. Это был потолок ее комнаты. Памела с усилием приподнялась.

— Мам…

Мамы не было, но была знакомая комната мамы. Мягкая кровать. И рядом — тот самый папа, склонившийся, уснувший, держащий ее за палец.

Это было невыносимо яркое весеннее солнце. Памела подняла руку и заслонила отца от света.

Желая, чтобы он скорее проснулся.

---

Прим. пер: ух, какая глава классная! 10/10, люблю такое