Так или иначе, казалось, день пройдет без слез. Сердце человеческое переменчиво: оно не способно весь день предаваться горю, увязнув в одной-единственной мысли. А если есть дети — грустить становится роскошью. Дети с легкостью умудрялись устроить очередную аварию, и, пока разбираешься с последствиями, день пролетал незаметно.

Но даже в однообразной повседневности в душе отзывался отклик. Слухи о Клодане, передававшиеся от одного жителя деревни к другому. Цветы, которые дети срывали и приносили, говоря, что это подарок от папы. И поздний вечер, когда вновь и вновь перечитывалось его письмо. Он, словно в попытке не быть забытым, время от времени появлялся перед Рэй.

После того как она целовала детей в лоб и желала им спокойной ночи, у нее оставалось только одно место, куда возвращаться — спальня, где лежал Клодан.
Может, сегодня, будто в насмешку, откроет глаза? А вдруг уже сидит там, смеется над тем, как я переживала? С этими наивными надеждами она открывала дверь. Но перед ней каждый раз были мертво-неподвижный Клодан, тишиной пропитанная комната и только они вдвоем.

Иногда она прикладывала ухо к его груди. А вдруг он умер, не дышит больше? Сердце стучало — казалось, оно по-прежнему работает, но сам Клодан не проявлял ни малейших признаков жизни. Даже пробудиться ото сна — такая простая вещь для любого человека — и та была ему недоступна.

И каждый раз в такие моменты в голове крутились его слова: сожги меня. Неужели он знал, что будет? Что его ждет, в каком виде останется и что с ним сделают?
Рэй придвинула маленький стул к кровати и, сев, смотрела на него, пока не начинала клевать носом. Это было лицо, которое она пыталась вытеснить из памяти, потому что боялась увидеть его во сне. Но сейчас она смотрела на него так часто, что уже могла бы нарисовать его с закрытыми глазами. Все казалось каким-то нереальным.

— Клодан.

Когда становилось скучно, когда дети засыпали, оставляя после себя тишину, Рэй бралась за книги. С тех пор как Клодан научил ее читать, она поняла: чтение — лучший способ убить время. В одной из книг, взятых в большой библиотеке поблизости, была такая история. О мужчине, который каждый день читал книги и рассказывал о событиях прошедшего дня своей жене, тяжело больной и годами не приходившей в сознание. Это был рассказ о добром и преданном муже.

Под конец книги, будто в награду за все его усилия, — или просто потому что это был роман, — жена чудом открыла глаза. И сказала, что помнит все, что он ей говорил.
Что, даже с закрытыми глазами, она слышала. Рэй выучила эту фразу наизусть.

— Я не знаю.

Говорить вслух с собой стало привычкой. Она не касалась Клодана — только смотрела.

— Почему с тобой это случилось?

Она думала, что это не любовь. Что она просто была редкой игрушкой, чем-то, что придавало вкус его скучной жизни. И потому он не отпустит его ни за что. То, что он вернулся, появился вновь, предложил прожить вместе месяц — она решила, что все это было очередной игрой Клодана. Никогда не спрашивала, как он сумел выйти, откуда знал про нее все. Думала, даже если спросит — ответа не получит.

— Встань. Встань и объясни мне.

Он не объяснил слишком многого. Не дал ей возможности отвертеться, говоря, что это не любовь, и как само собой разумеющееся возложил на нее жестокий выбор. В то короткое время, что они снова были вместе под одной крышей, он будто разбудил в ней всю прежнюю нежность, заставил тосковать по тем воспоминаниям. А теперь, оставив ее одну среди этих воспоминаний, ей предстояло вновь сражаться с ними в одиночку.

Можно было выбрать более удобный способ — представить его холодным злодеем.
Что он с самого начала собирался поступить так, что вылечил ребенка как милость, а потом исчез, чтобы до последнего мучить ее.

Но время толкало ее к слабости. Это же человек, которого я когда-то любила. Это отец моих детей. Эгоист, который просил не забывать его. Ее тело будто опутали веревки — она не могла пошевелиться.

— Мисс.

Она часто впадала в раздумья, кормя детей. Миссис Мэри поправила вилку, которую Рэй держала вверх тормашками. Та сказала, что все сделает сама, усадила Рэй на диван. Дети смотрели на мать с тревогой.

— Мам.

— Не думай об этом. Давай ешь скорее.

Но Памела ее не послушалась, спрыгнула со стула и подбежала к матери.

— Ты заболела?

Рэй, улыбнувшись, покачала головой.

— Все хорошо.

— Мам, знаешь…

Памела хотела что-то сказать, но миссис Мэри успела перехватить ее за талию.
Лишь услышав, что никакой прогулки не будет, если они не доедят, брат с сестрой снова взялись за вилки. Смотря, как дети жуют, запачкав губы, Рэй медленно погружалась в омут чувств.

Вина перед невинными детьми. Отвращение к собственной беспомощности.
И те чувства, что испытывала к Клодану, когда он сидел здесь, рядом. Тогда она слишком боялась его тайных намерений и даже его взгляд воспринимала настороженно.

Но теперь она знала: в его взгляде и поступках не было ничего, чего не было бы в ней самой. И чем отчетливее она вспоминала, как он, чуть поодаль, наблюдал за детьми, тем сильнее что-то разрывалось внутри.

— Мэри.

— Да?

— Слушай...

Миссис Мэри, заметив нерешительность Рэй, видимо, все поняла. Она резко повернулась к детям, ковыряющимся в еде и отодвигающим овощи в сторону, и громко объявила:

— Можете мыть руки и идти гулять!

Дети с радостью отложили вилки и кинулись готовиться к выходу. Сегодня они собирались пойти на ферму и принести свежего сыра. Рэй улыбнулась, слушая их рассказы, но знала: это не единственная причина, по которой они так стремились на улицу.

По-детски они решили, что папа заболел и просто долго спит. Это было не так уж далеко от правды. Поскольку с виду он не казался тяжело больным, детское сердце не воспринимало все это всерьез. И поэтому, если они где-то находили красивые цветы или что-то, что по их мнению понравилось бы папе, то непременно несли это домой.
А потом аккуратно складывали в одном месте, чтобы, когда папа проснется, показать ему все разом. И это каждый раз вонзало в сердце Рэй тяжелую, тупую боль.

— Быстрее надевай!

— Я стараюсь!

Фелис возился с шляпой, Памела не выдержала и начала сердиться. Но ссора быстро улеглась, и, попрощавшись с миссис Мэри, дети радостно выскочили на улицу. Мэри проводила их с легкой, грустной улыбкой и обернулась к Рэй.

— Детям хорошо — они ни о чем не задумываются.

После чего она поставила кипятиться воду для жасминового чая. Когда по дому разнесся мягкий аромат, Мэри тихо спросила:

— Хозяин все еще не подает никаких признаков?

Рэй только кивнула, хотя миссис Мэри стояла к ней спиной.

— Тогда… то письмо…

Наверное, это предсмертное письмо… Она не сказала этого вслух, но Рэй поняла.
Она помедлила, потом все-таки заговорила:

— Вот что, Мэри…

— Да?

— Ты ничего не находила? Ну, когда убиралась среди вещей Клодана… Может, была какая-то зацепка? Книга, бумажка с записями, хоть что-то. Даже совсем пустяковое.

Комната, в которой жил Клодан, была приведена в идеальный порядок — ни пылинки, ни следа. Рэй и не сомневалась, что это заслуга Мэри.

— Ах… что же это я…

Вдруг Мэри поднесла обе руки к лицу, словно пряча его.

— Мэри?

Рэй в тревоге поднялась и подошла ближе. Лицо Мэри горело, как спелый помидор.
Хотя слез не было, выражение лица ясно говорило обо всем — она была в отчаянии.

— Хозяин все сжег.

— Сжег?

— Все — и одежду, и книги, даже тот карманный хронометр, что всегда носил с собой…

Миссис Мэри тоже привязалась к Клодану — пусть и со злости, но по-настоящему. Похоже, лишь теперь она в полной мере осознала, что Клодан ушел. Пока успокаивала плачущую Мэри, Рэй окончательно приняла происходящее.
Клодан был безупречно основателен. Так безжалостно основателен, что не оставил ни малейшего пространства для надежды. Даже земли, на которой могла бы прорасти ее крупица, он не оставил.

После слез, словно все внутри уже решено, миссис Мэри сказала, что собирается съездить к другому особняку — повидать Филиппа. Рэй, хоть и больше всех нуждалась в поддержке Мэри, не могла ей отказать.

Дети росли день ото дня. Сегодня — поездка на ферму, завтра — шумный цирк в деревне, послезавтра — игры во дворе за домом. Каждый день — новые впечатления, яркие воспоминания. Прячась за тенями детей, Рэй снова и снова откладывала прощание с Клоданом — на завтра, потом еще на один день. Она получила все, чего когда-то так хотела, но счастья от этого не было. Пустота давила на грудь, а жизнь казалась слишком тяжелой.

И сегодня у нее не было ни малейшего желания прощаться с Клоданом. А вдруг завтра появится? С этой мыслью Рэй погасила свечу.

— Спокойной ночи.

Она поцеловала Клодана в щеку, не получая ответа. Словно вдруг сбудется волшебство из сказки, и он откроет глаза. Но, как и всегда, чуда не произошло.

Хотя была весна, ночной ветер оставался холодным. Пора было ложиться спать — ради завтрашнего дня. Рэй поднялась, чтобы закрыть распахнутое окно. И в тот самый момент, когда она дотянулась до рамы, внизу раздался чей-то шепот. Это был детский голос — недостаточно тихий, чтобы Рэй могла его проигнорировать.

Она сразу взглянула вниз и увидела черную макушку, крадущуюся под окнами. Это была Памела. Рэй в изумлении закричала:

— Памела!

Девочка подняла голову. Как только их глаза встретились, она резко дернулась от испуга. Рэй прикусила губу и строго крикнула, чтобы та оставалась на месте. Пусть у нее в последнее время и не было сил, но такое поведение — совсем за гранью. Ночью, одна, без взрослых, улизнуть из дома… Стихая, Рэй поспешно сбежала по лестнице.

Без миссис Мэри они слишком расслабились. Похоже, стоило ей исчезнуть, и дети решили, что теперь можно делать что угодно. С хмурым лицом Рэй распахнула входную дверь. Как и ожидалось — Памела стояла там, лишь виновато теребя пальцы.

— Памела.

Она стояла, надувшись, готовая вот-вот расплакаться. Рэй поняла — нужно быть тверже.

— Заходи.

Несмотря на строгий тон, Памела не сдвинулась с места.

— Живо.

— Но…

— Но что?

Рэй нахмурилась. Памела колебалась долго, потом подошла ближе и потянула мать за руку.

— Памела, что ты…

— Он все зовет меня.

Услышав дрожащий голос Памелы, Рэй поняла: случилось что-то странное. В груди внезапно шевельнулся страх. Клодан по неизвестной причине был прикован к постели, и в то же время их вернувшаяся дочь была пугающе здорова. А теперь будто кто-то собирался забрать у нее и дочь. Все происходящее внушало дурные предчувствия.
Рэй крепко прижала Памелу к себе.

— Что ты говоришь? А?

— Он говорит, что осталась только я. Чтобы я… не уходила.

— Кто говорит?

— Я терпела, потому что папе пообещала.

У Рэй затряслись руки. Ребенок вдруг стал ей чужим. Будто вот-вот, прямо сейчас, она навсегда ускользнет из ее рук.

— Кто тебе это сказал?

Памела словно только этого и ждала — повела ее вперед. Крошечный задний двор, что и садом было неловко назвать — туда они и направились. Рэй вдруг вспомнила похожую сцену. Та самая пристройка, которую ей не хотелось помнить.Сад, устроенный Клоданом, и тянущийся за ним черный лес. Эти воспоминания всплыли в голове внезапно, потому что дорога, по которой они шли, отдавала чем-то тревожно знакомым.

Это был тот самый задний двор, мимо которого она проходила каждый день. Но вдруг там выросла незнакомая, подозрительная трава. Рэй уставилась на нее с сомнением и машинально подняла голову. И тогда ее глазам предстало...

Сквозь кусты, рядом с цветущей розой, открылся путь в лес. Непривычные ветви, словно выпавшие из другого мира, тянулись над землей. В ряд выстроились деревья, черные, будто вырезанные из самой ночи. Там не могло быть столько деревьев. Но лес раскинулся так естественно, словно всегда был на этом месте.

— Памела, это…

Рэй инстинктивно подхватила Памелу на руки, будто прикрывая ее собой. Но девочка, даже уткнувшись матери в грудь, продолжала тянуться вперед. Рэй сжалась, ее ноги сами отступили назад. Что-то внутри говорило: туда нельзя.

— Памела, вернемся.

— Но...

Памела все твердила, что кто-то зовет ее. Рэй боялась, что какое-то зло обманом пытается утащить ее ребенка. Черный лес звал Памелу, и это пугало до дрожи.
Рэй дрожала от страха, но Памела настаивала, что должна туда пойти. Чтобы отвлечь дочь, Рэй задала вопрос, который мучил ее с самого начала.

— Памела.

— А?

— Что за обещание ты дала папе?

Рэй было известно, что у Памелы почти не было возможности поговорить с отцом. Кроме времени, проведенного вместе на празднике, — вроде бы, ничего. Что же успел тогда пообещать ей Клодан? Не связано ли это с тем, что с ним сейчас произошло?

— Он сказал, чтобы я больше сюда не приходила.

Рэй, собравшись, посмотрела на лес. Из глубины деревьев донесся ветер, пахнущий озером. Сыростью, тиной, гниющей водой. Казалось, этот лес, хранящий в себе тайны, мог бы дать ответ, что за болезнь свела Клодана.

— Мам…

Рэй посмотрела на Памелу, которая по-прежнему прижималась к ней, не отрывая взгляда от леса.

— Мне кажется, он тоже там.

Рэй колебалась. Но упорство Памелы и слова о том, что Клодан там, все сильнее терзали душу. Это было всего лишь чувство, но Рэй знала: если сейчас развернется и уйдет, будет жалеть до конца жизни.

— Памела.

Если так, Рэй решила пойти одна. Она не могла взять Памелу с собой в место, которое могло оказаться опасным.

— Мамочка сама сходит. Подожди здесь.

Стоило ей опустить дочь на землю, как та задрожала губами и замотала головой. Девочка извивалась, пытаясь вырваться из рук, будто упрямо настаивая на своем. Рэй чуть не вздохнула. Защитить ребенка в неизвестности — задача почти невозможная.

— Памела…

Но упрямство Памелы оказалось не так просто сломить. Она в слезах говорила, что не может спать — ее все время кто-то зовет. Рэй боялась, что этот неизвестный голос попросту хочет увести ее дочь.

В итоге, после долгого препирательства, Рэй снова взяла Памелу на руки. Подумала: может, удастся укачать. Но глаза Памелы становились все более настороженными и яркими. Было ясно — это бессмысленно, пока они будут здесь препираться, уйдет слишком много времени. А если она оставит Памелу одну, с ней может что-то случиться — эта тревога становилась все острее.

— Только ни на шаг от мамы.

— Угу.

Рэй крепко прижала Памелу к груди и сдержанно выдохнула. Она сделала шаг вперед.
Причину, по которой в этом месте появился темный лес, она не знала, но чувствовала — просто так он возникнуть не мог. Проходя мимо, она ощутила, как свисающий лист коснулся ее щеки. Шум листьев, перебираемых ветром, шелестел над их головами, пока Рэй медленно продвигалась вперед.

— Памела, страшно ведь, да?

Она знала, что дочь боится темноты. Уговаривала ее, чтобы не пугалась, но Памела широко улыбалась.

— Я тут уже бывала.

— Здесь?

— Угу.

Рэй не успела как следует понять, что та имеет в виду, как Памела вдруг радостно воскликнула и замахала рукой. Рэй, удивленная неожиданной реакцией, начала оглядываться. И тут увидела — кто-то с белыми крыльями приближался.

Она знала, кто это. Когда-то, в прошлый раз, эти феи тоже встречали ее. А в конце воспоминаний была только она, истекающая кровью, униженная Клоданом. И потому сейчас Рэй не могла радоваться им, как тогда — с чистым сердцем. А вот Памела будто узнала их и радостно поздоровалась:

— Привет!

Похоже, Памела действительно уже бывала здесь. Феи то играли с ней, то снова взмывали в небо.

— А?

Смеявшаяся было Памела вдруг почесала ухо и нахмурилась.

— Мам.

— А?

— Голоса не слышно.

— Какого голоса?

Памела указала пальцем на фею. Рэй ощутила тревогу. До этого она не принимала слова Памелы всерьез, но теперь, глядя на ее спокойное лицо, в ней начали расти подозрения. Как… как она вообще могла сюда попасть?

Памела потянулась рукой, пытаясь догнать фею. Они отлетели от Рэй и направились вправо — словно приглашая следовать за собой.

Рэй крепче прижала Памелу и двинулась вслед за ними. В этом темном лесу у нее не оставалось ни одного другого выбора.