Третья история. Часть 1

В душной карете раздалось пение. Юные голоса сплетались в гармонию, и в этом было что-то до того красивое, что легкая дремота, начавшая накатывать, мигом отступила. Приподняв уставшие веки и глянув в маленькое оконце кареты, Рэй увидела детей в белых одеждах, поющих хором.

Под палящим солнцем, в поту, они все равно пели так, что цепляло за душу. Перед ними, дирижировала женщина, в облачении монахини, а на обочине уже собрались прохожие, остановившиеся послушать. Перед этой наивной хоровой группой стояла табличка: «Благотворительный концерт приютa Эдиксон». Дети пели этим летом, чтобы собрать пожертвования.

Рэй оторвалась от окна и оглядела карету. Два озорных проказника спали, свалившись в кучу, а сам Клодан, к плечу которого она прислонилась, тоже дремал с закрытыми глазами. Кучер, вероятно, заметив, что пассажиры уснули, отлучился по своим делам.

Карета стояла в тени деревьев, время в ней замерло. Снаружи доносилось свежее, не по-летнему прохладное пение. Рэй приоткрыла окно, чтобы впустить звуки еще ближе.

Она положила голову на руку и слушала любительский хор. Все это путешествие она чувствовала себя неважно, но именно эти неловкие голоса немного встряхнули ее. Особенно — своей способностью приглушить метания в ее голове.

— Рэй.

Рядом послышался тихий, сонный голос.

— А...

Рэй чуть виновато глянула и закрыла окно. Клодан смотрел на то, что она до этого наблюдала, и спросил:

— Приют?

Голос у него не был злым, просто он только что проснулся и потому звучал глухо и низко. Из-за этого казалось, будто он в подавленном настроении. Но в глазах у него было спокойствие. С тех пор как он обрел Рэй, его эмоции стали напоминать скалу — надежную и непроницаемую.

— Разбудила?

— Нет.

— Ты не спал?

Клодан не ответил, просто притянул ее голову и уложил себе на плечо. От него пахло чем-то цитрусовым. На остановке он ненадолго держал фрукты, которые взяли для детей. Запах ему вроде бы и подходил, и совсем нет.

— О, вот же…

Кучер, сняв шляпу, выглядел ошарашенным. Похоже, он срочно отлучался где-то поблизости по делу — штаны были немного перекошены. Он поморщился с виноватым видом и пообещал, что теперь доставит их куда быстрее.

И, похоже, мужчина был из тех, кто держит слово: лошади и впрямь рванули вперед бодрее, чем в самом начале. И звук хлыста, кажется, стал раздаваться чаще. Медленно они едут или быстро — Рэй было плевать. Сам факт, что они вообще едут — вызывал раздражение.

Миссис Мэри собиралась навестить Филиппа в старом особняке. Но его состояние, как оказалось, было уже совсем плохим — говорили, он может умереть со дня на день. Мэри, слишком мягкая, чтобы бросить его, ухаживала за ним из жалости и привязанности. А Рэй считала, что было бы неправильно не попрощаться. Заодно и вещи Клодана, оставленные там, нужно было забрать.

Для детей, никогда прежде не покидавших южное поселение, это было первое путешествие. Улыбки, бессонные ночи в предвкушении — все было забавно. Они спрашивали без конца, каким был папин дом, как он жил, и весь день только об этом и говорили.

Рэй считала, что простила Клодана. Но как только они решили ехать в особняк, ее стало знобить, и она начала видеть кошмары. В одном из них она была вся в крови, заперта в золотой клетке и выла. Перед ней лежали мертвые дети. Клодан, с улыбкой до ушей, держал в руке нож. Опять попалась? — смеялся он. Теперь-то я точно избавлюсь от проклятия. В этот момент она проснулась.

С тех пор — а может, и с самого начала — этот особняк оставался местом, где она Клодана встретила, но и откуда пыталась сбежать. Мысль о возвращении пугала ее до дрожи. Конечно, разумом она понимала, что это бред. Если бы Клодан на самом деле был опасен, не стал бы так старательно изображать заботу. Ни к чему были бы дети, ни к чему — весь этот фарс.

Но у человеческого сердца есть свойство: даже самая крошечная капля сомнения, если ее поливать, вырастает до небес. Рэй украдкой глянула на Клодана, поправляющего ей волосы. Она десятки раз думала, стоит ли задать вопрос.

— Хотела что-то сказать?

— Угу.

Но в итоге решила — не стоит. И спросила другое:

— Напомни, как у тебя проклятие снялось?

— Кажется, я уже отвечал.

Он уловил, что вопрос сменился в последний момент, и в его взгляде мелькнула еле заметная трещинка. Но Рэй лишь глупо улыбнулась, будто забыла. Клодан на миг замолчал, а потом ответил мягко:

— Учитель.

Он сделал глубокий вдох и продолжил:

— Крестный хотел не снятия проклятия, но я, по глупости, верил, что ответ в избавлении. А на самом деле — в отказе. Нужно было не снять, а выкинуть. Он все это время ждал, пока я сам выброшу магию. 

Клодан говорил, что крестный ему осточертел. Тот вечно улыбался, наблюдая за ним, и, если что-то шло не так, насмехался. Он казался просто духом, тенью, но, как выяснилось, был носителем последней воли — ключа к снятию проклятия. Желание, которое крестный лелеял годами, наконец было исполнено: он увидел, как Клодан отказывается от магии, и исчез.

Клодан говорил, что многому тогда научился: узнал, как терять силу, понял крестного. Научился жить обычной жизнью. Именно это он хотел подарить Памеле — тем же способом. Чтобы и она, как он когда-то, вышла на свет.

Впервые услышав эту историю, Рэй испытала грусть и радость. Она считала Клодана одиноким, но оказывается, он был кому-то дорог, кому-то важен. Как хорошо, — подумала она тогда. Но из самых грязных закоулков, подпитанная страхом, поднялась мысль: А что, если все это вранье? Что если проклятие никуда не делось, а он лишь временно скрыл его? Что если для снятия проклятия ему нужно что-то от детей?

Бред. Рэй мысленно отругала себя и прижалась к нему.

— Клодан.

— Что?

— Ты… ни разу меня не ненавидел?

— Я все забыл.

Рэй чуть отстранилась.

— Тогда… почему ты так и не рассказал.

— Что именно?

— Как ты жил, когда меня не было.

Клодан отвечал на все ее вопросы без утаек — кроме этого одного. На него он снова промолчал. Тогда первой заговорила Рэй. Она сказала, что жила без особых тревог. Что смогла смеяться, пока залечивались раны — и те, что он ей нанес, и те, что она нанесла себе сама, сгорая в одиночестве. Что когда он вернулся, ее злость была уже старой и наивной.

Но Клодан снова лишь поцеловал ее. Он снова выбрал молчание. Все, чего она добилась после уговоров и вопросов, — это признания, что «это не та история, которую приятно слушать».

— Ты же сам сказал, что врать нельзя.

— Поэтому я вообще не говорю.

— Но это то же самое, что врать. Ты вообще задумывался о том, что я в итоге все равно сама все дострою у себя в голове?

— Например?

— Например…

Рэй запнулась. Она думала, как заставить его заговорить. И вдруг решила: Если сказать совсем уж нелепое, он сам все выложит. Поэтому она и ляпнула:

— Например… ты нашел себе женщину, чтобы заменить меня.

Она сказала это почти не задумываясь. Думала, он просто рассмеется, как обычно, и пошутит в ответ. Он ведь всегда так делает — легко, с насмешкой, даже в провокации играет по-легкому. Но выражение лица Клодана изменилось. И в глазах Рэй это было не что иное, как лицо человека, которому попали точно в цель. Веточка сомнений в ее голове дала росток.

— Не может быть…

Голос у нее сел. Рэй прикусила губу и спросила:

— Ты правда… кого-то нашел?

Клодан поклялся больше не лгать, поэтому, когда наступал момент, в котором ложь была бы единственным выходом, он просто молчал. Тогда Рэй давила, а Клодану ничего не оставалось, кроме как говорить правду. Перед ее глазами все залило красным — как будто в глазах вспыхнул пожар.

— Рэй. Это не то, что ты думаешь.

Он коснулся ее щеки — Рэй смотрела зло, сжав зубы.

— А что я думаю?

— Даже не знаю, можно ли это назвать женщиной… ты бы, скорее всего, содрогнулась от отвращения.

— То есть это был мужчина?

Клодан, будто не понимая, насколько все серьезно, ухмыльнулся. От этой ухмылки Рэй взорвалась еще сильнее.

— Убери руки.

— Ха-а…

Он притянул ее, несмотря на сопротивление, и прижался лицом к ее волосам. Его спокойствие, его почти безразличная нежность вызывали у нее отвращение. Рэй вздрогнула от ярости, но, из-за спящих детей, не могла закричать.

— Кто это был?

Она уже не спрашивала «был ли» — для нее он был. Сколько лет прошло с тех пор, как она ушла? Сколько сменилось сезонов? Не могло быть, чтобы в особняк никто не забрел за это время.

— Имя.

Клодан, будто все это было забавным недоразумением, не переставал целовать ее всякий раз, как открывал рот. Вдобавок, как полный кретин, пробормотал, что ему даже нравится, когда она ревнует. Рэй, изводившая себя в одиночку, только вздохнула — когда дети зашевелились во сне, она решила оставить все. Не та это была тема, чтобы выносить ее перед детьми.

И без того ехать в особняк не хотелось, а теперь это походило на конец света. Рэй не ожидала от него обета целомудрия, но одно только представление, что он, повалявшись с каким-то мужиком, вдруг возомнил себя отцом, — вызывало ярость. Стоило вспомнить, в каком состоянии он был во время действия проклятия — его похотливые выходки, — как отвращение подкатывало к горлу.

В итоге, на последней остановке перед особняком, Рэй вывернуло наизнанку в гостиничном номере. Лишь когда ситуация дошла до этого, Клодан захотел серьезного разговора, но Рэй к тому моменту уже перестала его слышать.

Воображение, питаясь ее болью, распухало, разрастаясь все дальше. Незаметно для себя она уже представляла конкретного мужчину, который, возможно, все еще живет в особняке. Рэй отвернулась от Клодана, не желая даже видеть его лицо, и, лежа к нему спиной, погрузилась в полет мрачных фантазий.

Не зная, что Клодан все это время смотрел на нее, страдая от бессонницы.