Когда Второй дядя закончил, все понемногу разошлись. Многие обняли меня. Я не сразу отреагировал, лишь недоумевал, так ли это было необходимо. Я чувствовал себя тяжелобольным, который, узнав о своём диагнозе, всё ещё полон сил и совершенно не представляет, что ждёт его впереди.

На улице Хэфан было несколько знаменитых ресторанчиков, где подавали раков. Сяо Хуа сделал вид, что ушёл первым, и вернулся лишь тогда, когда мы с Молчуном и Толстяком уселись за столик. Молчун и Сяо Хуа такого не ели и отделались огурцами, а мы с Толстяком, чтобы успокоить нервы, быстро наели целую гору панцирей.

Мы все молчали о недавнем разговоре. Меня беспокоило то, что Второй дядя всегда уклоняется от главного, говорит о второстепенном. Я не знал, раскрыл ли он мне истинную серьёзность положения. То, о чём он говорил, могло быть и серьёзным, и пустяковым, но он явно упомянул лишь о пустяках, совершенно умолчав о главном.

Это было в его духе.

После нескольких кружек пива внутренние барьеры и напряжение испарились. Я расслабился и начал шутить. Толстяк без умолку твердил, что, может, если съесть плоть Молчуна, мне станет лучше, а воду, в которой мылся Сяо Гэ, нужно непременно оставлять, чтобы варить на ней целебный суп для долголетия.

Я попросил Сяо Хуа говорить, что у него на уме. Мне ведь велено беречь здоровье, а завтра рано вставать на работу. Новое место, нужно быть паинькой.

Сяо Хуа посмотрел на пиво в своём стакане. Нам было тесно, и в такой обстановке он выглядел немного скованно и неуютно.

— Слепец долго не протянет, — сказал Сяо Хуа. — Мои люди доложили, что по пути в Яба-Ао он на время полностью ослеп.

— Полностью ослеп? — переспросил я. — Разве не говорилось, что он хоть что-то, да видит?

— Полностью, — Сяо Хуа отпил пива. — Да даже если и не полностью, какая для него разница? Вы все разъехались, в Пекине остался я один, а у меня своих дел по горло. Нам нужно это обсудить. — Сяо Хуа взглянул на меня: — Раньше он навлёк на себя гнев многих, чтобы помочь тебе. Если он и вправду ослепнет, то и месяца не проживёт.

— Да кто посмеет, твою мать! — в ярости рявкнул Толстяк. — Кто?! Кто все эти враги?! Пусть только сунутся к Господину Толстяку, я их всех до единого прикончу! Пусти слух: кто посмеет тронуть Слепца — тот будет иметь дело со мной, и я отправлю всю их семью на тот свет.

Сяо Хуа по-прежнему смотрел на меня: — Открытой угрозы легко избежать, но трудно защититься от удара в спину.

Я остановил Толстяка: — Сейчас такие слова бесполезны. — И, поймав взгляд Сяо Хуа, спросил: — Что ты задумал? Говори прямо. Что от меня требуется?

Сяо Хуа, глядя на пиво, произнёс: — Ему нужно такое же место, как Юйцунь. Если это совсем никак не устроить, то кто-то должен будет его кое в чём убедить.

Я покачал головой. Хэй Сяцзы — человек, который всё для себя решил. Если он надумает что-то сделать, то пойдёт на это до конца, даже на смерть, причём с лёгким сердцем. Я знал, что мне его ни за что не переубедить. Если у Хэй Сяцзы уже проявились настолько серьёзные симптомы, то лучшим выходом было бы спрятать его до тех пор, пока не найдётся лечение или какой-нибудь другой способ.

В этот момент я понял, что слова Сяо Хуа предназначались не мне.

Входить в Гробницу слепых без Молчуна было бы крайне опасно. Но эта гробница, возможно, самая рискованная в мире, о ней нет ровным счётом никакой информации.

Хэй Сяцзы сейчас помогает Второму дяде расследовать дело Третьего дяди, но его собственная проблема не терпит отлагательств. Во всём этом придётся участвовать Молчуну.

А вот я — уже нет.

То, что Сяо Хуа говорил дальше, я слушал как в тумане. Когда мы вышли из ресторанчика и навалилась усталость, я впервые ощутил, что наше время, возможно, скоро подойдёт к концу.

Я знал, что этот день однажды настанет. И никогда не понимал тех, кто не желает сходить со сцены, ведь сам я ни о чём не жалел. Но когда этот миг настал, ощущение финала оказалось на удивление неприятным.

Я переночевал у Толстяка в «Ханьтине», а на следующее утро, часов в восемь, поехал на машине обратно на Одиннадцатый склад.

У входа я увидел Бай Хаотянь с букетом цветов в руках. — Сяо Сань-е, здравствуйте!

Я кивнул и посмотрел на название своей должности — «директор». У Бай Хаотянь на груди висел бейдж с надписью «менеджер», и я понятия не имел, кто из нас главнее. Бай Хаотянь сказала мне:

— Соцпакета нет, зарплата наличными, расходы на машину компенсируем, один выходной в неделю. Подойдёт?