Толстяк догнал нас, и мы втроем уселись на клумбу в чужом дворе. Я снял ботинки Цзинь Ваньтана, связал шнурки и повесил себе на шею. У этого прохвоста были нежные пятки, так что босиком он далеко бы не ушел. Он с обиженным видом ковырял пальцы на ногах и сетовал:

— Сяо Сань-е, ну к чему это? Мы же столько лет знакомы! Наша дружба крепче золота, а стихи звучнее нефрита…

— Кончай заливать. У меня глаз не намётан, я уже не раз принимал волка за хаски. А теперь объясняйся, — я сунул Цзинь Ваньтану под нос дарственную из музея. — Какого черта ты выдаешь себя за моего Третьего дядю и пытаешься продать мою землю?

Цзинь Ваньтан забегал глазами и уже было открыл рот, но тут вмешался Толстяк:

— Старина Цзинь, мы давно знаем, что ты тот еще ублюдок. Но будь ты хоть трижды ублюдком, ты всегда умел отделять мух от котлет, и это я в тебе ценю. Так вот, слушай сюда: в этом деле украсть деньги — мелочь. А вот если ты что-то не договоришь и помешаешь нашему Тяньчжэню, это уже серьезно. Так что думай хорошенько, что скажешь. Мы столько лет дружим, не хотелось бы мне выбивать из тебя всё дерьмо.

Цзинь Ваньтан натянуто улыбнулся и закивал:

— Господин Толстяк, вы правы, всё учту, всё учту, — он вытащил из кармана сигареты и протянул нам с Толстяком.

Я видел по его лицу, как он лихорадочно обдумывает слова Толстяка. К тому моменту, как он поднес нам огонька, решение, похоже, было уже принято. Он поднял взгляд к небу и протянул:

— Эта история случилась больше десяти лет назад.

— В трех словах, — оборвал я его, моментально теряя терпение. Он что, думает, мне до сих пор двадцать и я люблю слушать байки о прошлом? У меня у самого таких баек целый вагон, в душе чего только не хватает, но только не этого барахла.

— Эту землю твой дядя попросил меня купить, — сказал Цзинь Ваньтан. — Он тогда страшно увлекался метеорологией и говорил, что на этой станции есть что-то, что ему нужно проверить.

Я спросил, что именно, но он лишь покачал головой:

— Как только документы были оформлены, твой дядя исчез. А денег, зараза, так и не отдал. Сумма хоть и небольшая по тем временам, но столько лет держать её в заморозке мне тоже не в радость. Вот я и решил её продать. Да только по бумагам-то я не владелец, как тут продашь? Пришлось пойти на крайние меры и выдать себя за твоего дядю.

Я нахмурился, подумав: «Что за бред он несёт?»

Он тут же добавил:

— Но это всё неважно, суть не в этом! Дослушай. Чтобы продать участок, нужно было сначала расчистить заброшенное здание. Я привел людей, и вот тогда-то мы и обнаружили там кое-что странное. Не знаю, может, это как раз то, что искал твой дядя.

— Что же это!

Увидев мой интерес, Цзинь Ваньтан с облегчением выдохнул:

— Рассказывать долго, но эта штука там, наверху, в руинах. Почему бы вам самим не взглянуть?

Я подумал, что неважно, правду ли он говорит о предыстории. То, что мой Третий дядя мог поручить дело и не заплатить, я вполне допускал — да что там чужие, даже деньги на экспедицию во Дворец князя Лу я вносил из своего кармана. К тому же Цзинь Ваньтан и впрямь был старым прохвостом, не стоило с ним из-за этого препираться. Ясно было одно: он просто хотел поскорее сбыть эту землю с рук.

Я вернул ему ботинки. Толстяк подхватил его под микитки, и мы двинулись обратно. По дороге Цзинь Ваньтан в общих чертах изложил детали дела.

Старое здание оказалось бывшим архивом метеостанции. В восьмидесятых-девяностых годах прошлого века компьютеров еще не было, и все метеорологические данные, все эти бесчисленные графики и таблицы, хранились на бумаге. Со временем значительную часть этих архивов оцифровали. К тому же это была всего лишь региональная станция, и все данные ежегодно отправлялись в главный метеорологический центр в Нанкине. Так что оставшиеся здесь бумаги, по сути, были макулатурой. Огромные стопки этих документов так и остались лежать в шкафах старого здания, десятилетиями впитывая пыль и сырость. По словам Цзинь Ваньтана, они «обросли грибами».

Первым делом он решил вынести все эти шкафы. На воре и шапка горит, так что он собирался провернуть все по-быстрому, не ожидая никаких сюрпризов. Но в первый же день рабочие доложили ему о странной находке.

В здании было шесть этажей. Когда на первом этаже рабочие отодвигали ряд шкафов, стоявших у стены, они обнаружили за одним из них странную дверь.

Впрочем, странной её назвали не из-за вида. Это была обычная деревянная дверь, выкрашенная в небесно-голубой цвет. Краска сильно облупилась, а дверная рама распухла и деформировалась от сырости. Странность заключалась в другом: такая дверь была только на первом этаже — со второго по шестой её не было, — и её полностью загораживали шкафы. Словно кто-то намеренно пытался её спрятать.

Рабочие взломали дверь и обнаружили за ней крохотную, убогую комнатку: сгнивший письменный стол, односпальная кровать, термос, затянутый паутиной. Штукатурка с потолка отсырела, осыпалась и теперь покрывала весь пол.

Когда мы подошли к этой двери, я лучше понял, что в ней было «странного». Я ведь по образованию архитектор и с первого взгляда определил, что расположение двери не было каким-то особым конструкторским решением. Это была просто дверь в сторожку.

На стене рядом с ней виднелись следы более поздней кирпичной кладки. Я тут же всё понял: кто-то перенес главный вход в здание. Тот проем, через который вошли мы, был пробит позже, а изначально вход был именно здесь. А эта спрятанная комната — не что иное, как бывшая обычная сторожка.

Цзинь Ваньтан был большим знатоком фэншуй, он не мог этого не заметить. Значит, «странным» он считал не только то, что дверь была спрятана.

Внутри здания было сыро и холодно, но перед тем, как войти в эту сторожку, я все равно почувствовал, как по спине пробежал мороз. Я давно не бывал в таких местах. Зайдя внутрь, я посветил фонариком на телефоне и тут же понял, что Цзинь Ваньтан имел в виду под «сложно объяснить».

Посреди комнаты на стуле сидел иссохший труп. Тело обмякло и почти полностью мумифицировалось. Куртка присохла прямо к нему.

Я уставился на куртку. В голове зазвенело, в горле мгновенно пересохло. Я узнал этот фасон.

Точно такую же куртку часто носил мой Третий дядя.

Мозг еще не успел сложить два и два, но тело уже начало инстинктивно дрожать. Без всякой видимой причины. Я не смел сделать ни шагу вперед.

Толстяк посветил на труп своим телефоном, и у меня волосы встали дыбом. Лицо истлело до неузнаваемости, но меня охватило непреодолимое чувство: этот труп — мой Третий дядя.

Я обернулся и посмотрел на Цзинь Ваньтана. Он молча наблюдал за мной со стороны. Его лицо утратило прежнюю угодливость; казалось, он ждал моего вердикта.

По правде говоря, я не был готов так скоро встретиться с трупом Третьего дяди. После стольких лет, когда я заставлял себя смотреть в лицо любым трудностям, я впервые в жизни просто развернулся и бросился бежать.

И почти в тот же миг на мой телефон пришло сообщение.