Я глубоко вздохнул и взглянул на телефон, но сообщений не было. В папке входящих висело лишь то давнее поздравление с Новым годом.

Я замер, и тут же следом выбежал Толстяк.

— Что стряслось? — спросил он. — Неужели какой-то труп так тебя напугал? Тяньчжэнь, ты снова стал прежним.

— Это мой Третий дядя? — спросил я его. — Помоги мне, посмотри внимательнее.

Толстяк по моему лицу понял, что я не шучу. Он тоже помрачнел, хлопнул меня по плечу и вернулся в сторожку. Я снова посмотрел на телефон — сообщений действительно не было. Странно.

Окна в руинах давно сгнили, и на месте большинства из них зияли дыры. Снаружи сияло солнце, и его лучи, проникая внутрь, рисовали на полу яркие прямоугольники света. Однако там, где мы стояли, царил холодный мрак: путь свету преграждали бесчисленные шкафы с архивами. Я огляделся. Звук сообщения мне не померещился, он точно раздался где-то поблизости. Но сколько я ни всматривался, вокруг не было ни души, да и вообще ничего подозрительного.

Я никогда не был уверен в крепости собственных нервов и уже начал подумывать, не от напряжения ли у меня слуховые галлюцинации. Не прошло и нескольких минут, как из сторожки донёсся голос Толстяка:

— Тяньчжэнь, у твоего Третьего дяди было другое имя? Его случайно не звали Ян Дагуан?

— Никогда не слышал, — ответил я.

— Тогда, думаю, это не он, — крикнул Толстяк.

Я вернулся в сторожку и увидел, что он достал из кармана брюк покойника старое удостоверение личности и подсвечивал его телефоном. Я подошёл ближе. В удостоверении действительно значилось имя Ян Дагуан, 1948 года рождения, уроженец Лояна.

Удостоверение вместе с пачкой других документов было скреплено резинкой, упаковано в пластиковый пакет и лежало в кармане брюк. Там были и читательский билет, и рабочее удостоверение — целый набор. Все бумаги пожелтели и отсырели, но в остальном сохранились на удивление хорошо.

Толстяк показал мне фотографию на документе — это был совершенно не похожий на Третьего дядю человек. Зато с лицом покойника сходство определённо было. Сомнений не оставалось: это и есть Ян Дагуан.

Толстяк хлопнул меня по плечу и прижался своим лбом к моему:

— Старый лис так просто не помрёт. Не накручивай себя, твою мать.

Я выдохнул с облегчением. Ноги подкосились, я еле устоял на них и попытался взять себя в руки. Цзинь Ваньтан, стоявший рядом, проговорил:

— Сяо Сань-е, вы меня совсем ни во что не ставите. Если бы здесь лежали бренные останки Третьего господина, неужели я бы его не узнал?

Сделав несколько глубоких вдохов, я наконец пришёл в себя. Обоняние вернулось, и я ощутил сильный запах плесени и гнили. Я хлопнул себя по щекам и посмотрел на куртку, надетую на мумию. Она была точь-в-точь как у Третьего дяди. Я не верил в такие совпадения.

Вскоре я заметил, что куртка была не надета на покойника, а наброшена сверху. В этот момент Толстяк кашлянул, и я понял, что он не всё мне рассказал.

Я посмотрел на него.

— Не спеши радоваться, — сказал он. — Этот человек хоть и не твой Третий дядя, но вполне мог быть его… парнем. — С этими словами он протянул мне фотографию.

Старая фотография, очевидно, нашлась в той же пачке документов. Она была вся в пятнах плесени и складках. На снимке были запечатлены трое в строительных касках образца восьмидесятых годов прошлого века, с большими рюкзаками за спиной, где-то в глухих горах — типичные труженики, возводящие величие родины. Фотография была цветной. Двое — Третий дядя и Ян Дагуан — стояли плечом к плечу, держась за руки. Вдалеке виднелась ещё одна фигура, идущая к ним. Это была Чэнь Вэньцзинь.

— Фотография была вложена в его рабочее удостоверение, — пояснил Толстяк. — Сам подумай, взрослый мужик, а держит совместное фото с твоим дядей в документах. Тебе это не кажется странным?

— Ему нравилась Чэнь Вэньцзинь, — сказал я. На фото Ян Дагуан хоть и смотрел в объектив, но всем телом был развёрнут в ту сторону, откуда шла она. Они с Третьим дядей держались за руки, но было видно, что это дядя крепко сжимает его ладонь, а пальцы Яна Дагуана расслаблены. Дядя явно затащил его в кадр, а все мысли этого парня были только о приближающейся Чэнь Вэньцзинь. — Кто он вообще такой?

Толстяк протянул мне рабочее удостоверение. Должность — сотрудник архива. Я посмотрел на фото, на удостоверение... Третий дядя не стал бы просто так разгуливать по горам с Чэнь Вэньцзинь и каким-то архивариусом, в этом не было никакой логики. У этого человека определённо была и другая, неизвестная нам роль. Судя по тому, как дядя вёл себя с ним, они были очень хорошими друзьями. У дяди было мало друзей, и даже с обычным приятелем он бы не пошёл в горы.

Куртку на него набросил Третий дядя уже после смерти. Значит, дядя был здесь, нашёл своего друга мёртвым и укрыл его тело.

Так значит, Третий дядя привёл меня сюда, чтобы я позаботился об останках его друга? И ещё: как его друг мог умереть в тайной комнате?

Толстяк, продолжая рыться в сторожке, сказал мне:

— Этот старик наверняка умер от какой-то внезапной болезни. Эта тайная комната была его убежищем, люди с метеостанции могли и не знать, что он здесь скончался. Посмотри на его разинутый рот. Если он прятался в таком месте, то явно для каких-то мутных дел. Давай-ка поищем получше.

Вещи вываливались одна за другой. Я терпеливо, но быстро их просматривал: талоны на еду, макулатура вроде старых газет, множество метеорологических архивов, в значках и данных которых я, по правде говоря, ничего не смыслил. Большая часть бумаг истлела от плесени и рассыпалась в прах от одного прикосновения. Вдруг Толстяк, который лёг на пол, чтобы заглянуть под мебель, удивлённо вскрикнул.

Я тоже присел на корточки. Под кроватью стояла стопка обувных коробок, какие были в девяностых, — все аккуратно завёрнуты в пластиковые пакеты. Толстяк, лёжа на животе, вытащил несколько штук и принялся их вскрывать, бормоча как молитву: «Только бы купчие, только бы купчие...» Но, открыв первую, он обнаружил, что она доверху набита аудиокассетами.

Мы с Толстяком переглянулись. Он взял одну кассету. На ней была наклейка с надписью «Прогулка по саду, поразившая душу» — запись Юй Чжэньфэя.

— Куньцюй? Старик был ценителем оперы? — опешил Толстяк.

Мы вытащили из-под кровати все коробки. В каждой из них оказались кассеты с записями различных опер. Я был в полном недоумении.

Толстяк перерыл всё остальное, но больше ничего не нашёл. Мы вышли из сторожки перевести дух. Цзинь Ваньтан утёр пот со лба, протянул мне сигарету и сказал, что не обманывал меня — место это и впрямь нечистое. Он посоветовал мне поскорее от него избавиться, а выручку поделить, ведь Третий дядя так давно ему должен, что это уже не долг, а инвестиция.

Я смотрел на кассеты, не обращая на него внимания. Цзинь Ваньтан определённо хотел прибрать эту землю к рукам, но спорить с ним сейчас было бессмысленно. У нас обоих было достаточно рычагов давления друг на друга, а в таких делах справедливости не ищут. С продажей земли можно было не торопиться. Главное — зачем Третий дядя хотел, чтобы я нашёл этого Яна Дагуана? Зачем ему понадобилось, чтобы я обнаружил эти кассеты? И действительно ли на них записана опера?

Я попросил Толстяка занять Цзинь Ваньтана разговором, а сам сел в машину и поехал на улицу Танцзы, чтобы раздобыть старый кассетный магнитофон. Найти такую вещь было непросто, но мне повезло наткнуться на лавку, хозяин которой разбирался в подобной технике. К вечеру мне доставили аппарат из Сучжоу. Вернувшись в отель, я включил его в розетку и вставил первую кассету.

Примерно тридцать секунд была тишина, а затем из динамиков полилась череда странных звуков, похожих на бой барабанов и чей-то глухой стон. Звуки были прерывистыми и сопровождались сильным белым шумом.

Сперва я подумал, что магнитофон сломан или плёнка размагнитилась. Я несколько раз стукнул по корпусу, но кассета продолжала крутиться. Я попробовал вставить другие — тот же самый звук. Охваченный разочарованием, я всё же чувствовал, что здесь что-то не так. Внимательно прослушав с десяток кассет, я внезапно понял, что именно я слышу.

Это был гром.

На всех этих кассетах были записаны раскаты грома.