— Жечь носорожий рог? — удивился я. В древней гробнице жечь носорожий рог — это что, способ вызвать призраков? И почему именно здесь?

Я представил себе эту картину: в уединенной подземной пещере медленно горит чаша с воском из носорожьего рога. Огонь от неё мог увидеть лишь тот, кто пробрался в этот туннель, и больше никто.

А ещё эти отметки снаружи и предостережение — или, скорее, предсмертная записка — у входа в пещеру. Я глубоко вздохнул и крикнул:

— Толстяк, одолжи-ка свою голову!

— Сяо Гэ к тебе ближе, почему бы сначала не одолжить его голову?! — выругался Толстяк.

Я рявкнул в ответ:

— Хватит трепаться, у меня к тебе дело. Я тут кое-что нашёл. — И я рассказал ему всё, что увидел.

Он спросил:

— А что за бронзовой чашей?

Я посветил зажигалкой, но там по-прежнему была лишь непроглядная тьма туннеля, ничего необычного.

Но так не могло быть. Это место было конечной точкой той самой разметки. Здесь, в конце, стояла бронзовая чаша с воском из носорожьего рога. Как ни крути, это доказывало, что место особенное, необычное.

Я объяснил ситуацию Толстяку. Он немного помолчал и протянул:

— Может, переберём варианты? Для начала, зачем кому-то понадобилось делать разметку в этом туннеле?

— Сама по себе разметка — дело нехитрое, но она нанесена в обратном порядке, — сказал я. — Это похоже на обратный отсчёт. Значит, тот, кто шёл в эту пещеру, намеревался пройти ровно семь инь.

— Тогда её стоило нанести в прямом порядке, так ведь удобнее? Мне кажется, единственное объяснение обратной разметки в том, что на самом деле она прямая.

— Что прямое, что обратное, какая-то чушь, — не понял я.

Толстяк продолжил:

— Я хочу сказать, что человек, который вырезал эти знаки, начал именно отсюда. Наш вход — его конечная точка, а это место — его отправная. Он двигался в противоположном нам направлении.

В этом была своя логика, но и нестыковок тоже хватало.

— Когда вообще нужна разметка? — я глубоко вздохнул. — Подумай. Зачем мы делаем отметки расстояния?

— Для прыжков в длину? — предположил Толстяк.

Вообще-то, в строительстве разметка нужна почти везде, но эта пещера — природное образование. Делать здесь отметки могли, скорее всего, только для одной цели — измерить её длину.

Но разметка была обратной, да и охватывала не всю пещеру, а лишь участок в семь инь. Так что эта версия тоже отпадала.

— Это предупреждение, — внезапно подал голос Молчун. Если бы он не заговорил, я бы уже решил, что между мной и Толстяком никого нет.

От напряжения у меня уже голова не соображала. Я спросил его:

— Что ты имеешь в виду?

Толстяк, кажется, понял и воскликнул:

— Это как знаки съезда на скоростной трассе! Сначала предупреждают, что до него сто километров, потом — пятьдесят. Они постепенно сообщают, что ты приближаешься к выходу, и если пропустишь его, то всё!

У меня ёкнуло сердце. Так и есть.

Но на скоростных трассах такие знаки ставят потому, что движение там одностороннее, развернуться нельзя. Пропустишь один съезд — до следующего пилить сотни километров.

Я покрылся холодным потом. Неужели в этом туннеле нельзя идти назад? И то, что перед нами, — это выход?

Если следующий выход в сотне километров отсюда, то мы, считай, покойники. Но здесь на стенах ничего нет, только эта бронзовая чаша.

До сих пор мы только ползли вперёд и даже не думали о возвращении, ведь выход позади нас был завален.

Я крикнул Толстяку:

— Толстяк, попробуй-ка отползти назад!

Толстяк ответил:

— Твою мать, мы что, не туда залезли? Да ты можешь хоть раз быть посерьёзнее?

— Просто попробуй отползти на пару шагов, — сказал я.

Толстяк что-то пробурчал в ответ, я услышал его тяжёлое дыхание, а затем донёсся ещё один выкрик:

— Твою мать!

— Что случилось? — спросил я. Ответа не было. Я забеспокоился и хотел было отползти немного назад, чтобы крикнуть громче, но мою ногу мёртвой хваткой сжал Молчун, не давая сдвинуться с места. И тут я услышал крик Толстяка:

— Сзади полно людей!