Я остолбенел. Вглядевшись в это имя, я убедился: не ошибся, это и правда Ци Юй.

В той самой истории с Сишой, где был замешан Третий дядя, он оставил бесчисленные намёки, будоражащие воображение, но ни одной конкретной зацепки. Я лишь знал одно: прописи, по которым я в юности годами выводил стиль «тонкого золота», — его подлинники. Я больше десяти лет копировал его почерк и в итоге настолько в нём преуспел, что, увидев однажды написанные им документы, принял их за свои.

У него были и другие странности: он всплывал во множестве найденных мною нитей, но ни одна не складывалась в ясную канву, по которой можно было бы восстановить, что же с ним происходило. В ключевых событиях Сиши он оставался огромным белым пятном.

К тому же я заметил: многие мои детские привычки, множество случайных связей были так или иначе связаны с Ци Юем. Я даже подозревал, что он мог быть первой любовью моей матери и что она воспитывала меня, стремясь сделать похожим на того, кто ей когда-то нравился.

Из молодых представителей Старых Девяти врат, оказавшихся тогда в Сише, Ци Юй, без сомнения, был из семьи Ци. У семьи Ци с мужским потомством было туго, они владели Ци Мэнь Ба Суань, гадали по фэншуй и умели обходить беду. Этот комплект шуйкао принадлежал именно ему — что совпадало с моими прежними выводами. В гробнице Царя Южного моря кто-то очень сведущий выстроил хитроумную схему — скорее всего, это сделал он.

Вообще люди, владеющие Ци Мэнь Ба Суань, хороши в двух вещах: находить гробницы и «смывать» дурные расклады. То есть либо с помощью фэншуй определяют место захоронения и берут свою долю, либо помогают с оценкой вещей; если на предметах заведётся какая-нибудь дрянь, они умеют сделать расклад и снять эту порчу.

Если в самой гробнице и ставили расклад, значит, тогда случилось нечто особенное, и людям из семьи Ци пришлось пойти на крайние меры.

Но сам факт, что шуйкао оказался здесь, говорил о другом: Третий дядя пересёкся с Ци Юем задолго до происшествия в Сише, они работали вместе ещё раньше. Правда, Ци Юй тогда числился в госучреждении — уже «ел царский хлеб», а Третий дядя только после того, как сошёлся с Чэнь Вэньцзинь, на время взялся «за ум». Чэнь Вэньцзинь в ту пору возглавляла их археологическую экспедицию. Ци Юй, выходит, был у неё в подчинении.

Стало быть, в Гробницу Царя Южного моря они вошли уже после знакомства Третьего дяди с Чэнь Вэньцзинь, но до экспедиции в Сишу. Как раз в то время, когда Третий дядя, попав в археологическую команду, грезил о том, чтобы исправиться: бывший сорвиголова остепенился, красавица в него влюбилась — мечта, да и только.

Я хлопнул себя по лбу: выходит, Третий дядя попал в Гробницу Царя Южного моря не как расхититель, а в составе археологической экспедиции? Тогда понятно, почему исчез только главный саркофаг, а погребальный инвентарь остался целым и невредимым.

Но если это была археология, почему раскопки не довели до конца?

Может, Третий дядя тайком подрабатывал с Ци Юем на стороне, не ставя в известность Чэнь Вэньцзинь?

Я вспомнил общий снимок Третьего дяди с Яном Дагуаном: на нём они выглядели не как расхитители гробниц, а как участники научной экспедиции.

Я прислушался к темноте — по-прежнему ни звука. Толкнул Толстяка — он так и не проснулся.

Я раздвинул ему ноздри. Неужто до такого дойдёт? Взял свечу, собираясь посветить Толстяку в нос. Только поднял — и пятно света вдруг расползлось шире. Я резко обернулся и увидел человека, стоящего метрах в четырёх посреди коридора гробницы.

Я вздрогнул. Пригляделся — это был чёрный чучелоподобный манекен из человеческой кожи. В темноте его неподвижная фигура выглядела до ужаса зловеще, словно оживший ночной кошмар.

Меня трижды прошиб холодный пот: по обломанной кисти и утончённым чертам я узнал ту самую женскую погребальную куклу из затопленного прохода.

С чего это её вынесло в коридор?

Она что, проследила за мной из затопленного прохода?

Я пригляделся ещё внимательнее — её ладони держали что-то, осторожно прижимая.