Молчун шёл ко мне, неся на спине Лю Санга. Без свечи, почти наощупь, он ступал на удивление легко.

Между нами стояло Кожаное изваяние женщины. Я прищурился. В голову пришла странная мысль: если он его не видит, пройдёт ли он прямо сквозь этот плод моего воображения?

Если так, то я, должно быть, сошёл с ума. А значит, и линейка Дин Лань в моей руке — тоже галлюцинация. И Молчун, которого она призвала, — плод моего воображения. И Лю Санг — тоже. А раз так, то я могу собственными руками прикончить этого кретина.

Либо же Молчун и вправду его не видит. Тогда, подойдя ближе, он врежется в изваяние. Это будет означать, что он просто не способен видеть подобные вещи и наше зрение чем-то отличается.

Этому есть и более глубокое объяснение. Некоторые люди, пережив тяжёлую травму, начинают выборочно игнорировать определённую информацию. Читая газету или разговаривая с кем-то, они просто не воспринимают ничего, что связано с конкретным человеком, — мозг словно не распознаёт эти данные.

Такая пациентка живёт в вечном страхе, ей кажется, что в комнате есть кто-то ещё, вещи внезапно исчезают — всё указывает на проделки призраков. А на самом деле её мозг просто заблокировал конкретную информацию.

Но подобное случается, лишь когда подсознание формирует защитный механизм из-за огромного, травмирующего страха перед чем-то конкретным.

Не верю, что Молчун может испытывать чувство вины перед этими Кожаными изваяниями до такой степени, чтобы перестать их видеть. Я всё же думаю, что дело в яде.

Я заблудился в собственных логических построениях и не успел прийти к какому-то выводу, как вдруг Молчун остановился. Он замер прямо перед Кожаным изваянием женщины, словно нащупал что-то в воздухе перед собой, а затем быстро обошёл его. Подойдя ко мне, он опустил Лю Санга на пол и прислонил к стене усыпальницы, напротив Толстяка.

«Чёрт побери, — подумал я. — Ты же говорил, что ничего не видишь! Вы что, вдвоём меня дурачите?»

Но он тут же спросил:

— Что там?

— Не видишь, а увернулся так ловко? — спросил я и взглянул на Лю Санга: все ногти на его руках были сорваны. Не знаю, где он застрял, но, похоже, у него был долгий срыв и он в отчаянии царапал каменные стены.

Он не смотрел на меня. Проверяя пульс Толстяка, он спокойно произнёс:

— Я не вижу. Только смутно ощущаю.

Я хотел было спросить, что всё это значит, но в тот же миг увидел его глаза. Они были совершенно мутными, роговицу будто покрывала какая-то плёнка.

— Что это за дрянь? — в ужасе воскликнул я и потянулся, чтобы сорвать её. Но стоило моей руке почти коснуться его лица, как он тут же уклонился.

Обычно у него молниеносная реакция, такая задержка была просто немыслима, и тут до меня дошло. Я уже открыл рот, чтобы спросить, но увидел, как Молчун поднёс пламя из рога носорога к уху Лю Санга, и оттуда посыпались «ладошки».

Лю Санг, как и Толстяк, никак не реагировал.

— У него в ухе ещё остались, глубже, — сказал я Молчуну, — их надо вытянуть…

Молчун взглянул на меня.

Присмотревшись, я понял, что вся эта плёнка на его роговице состояла из крошечных, с кунжутное семечко, насекомых.