В гробнице было душно и жарко. Я снял резиновые перчатки и вытер лицо полотенцем. Осветив фонариком фрески, я принялся их разглядывать, и чем дольше я смотрел, тем сильнее леденела кровь в жилах. Фрески покрывал слой чего-то вроде яичного белка, защищавший их от окисления, поэтому росписи сохранились очень хорошо.

При ближайшем рассмотрении на них отчётливо виднелись старые трещины — было очевидно, что фрески гораздо древнее самой гробницы.

Стиль живописи определить было трудно, но интуиция подсказывала, что это была работа времен династии Сун. Роспись была великолепна. На первый взгляд, на ней были изображены лишь грозовые тучи и молнии, но, присмотревшись, можно было различить, как в заполнивших все стены облаках проступают фигуры всевозможных Лэйгунов.

А в нижней части фресок виднелись бесчисленные скалы, среди которых росли деревья и стояли павильоны и терема. На вершинах гор и в павильонах можно было разглядеть множество маленьких фигурок в белых чиновничьих одеждах, которые, склонив головы набок, казалось, прислушивались к небесному грому.

Толстяк, совершенно сбитый с толку, рассматривал поминальные таблички одну за другой, бормоча вырезанные на них имена. Наконец он спросил меня:

— Тяньчжэнь, эта усыпальница такая маленькая и на вид совсем новая. Откуда здесь такие изысканные фрески?

— Если я не ошибаюсь, эти фрески были вырезаны из другой гробницы, — мрачно отозвался я. — Во времена Китайской Республики нравы уже изменились, и художник такого уровня не стал бы расписывать чью-то могилу.

Толстяк совершенно неверно всё понял. Это была не какая-то великая усыпальница, а, скорее всего, обычный родовой склеп семьи Ян, построенный во времена Республики. Предки Яна, возводя эту гробницу, попросту вырезали фрески из какого-то древнего захоронения и украсили ими стены своего склепа.

Я встречал подобное у некоторых провинциальных нуворишей: они пытаются продемонстрировать свой вкус, но выбирают для этого обескураживающие способы.

Эти фрески были невероятно ценными. Лэйгуны на них были изображены поразительно живо и выразительно. Я слышал от Третьего дяди, что некоторые расхитители гробниц из Лояна были большими знатоками живописи и каллиграфии. С виду — обычный деревенщина, одежду стирает раз в год, а в искусстве разбирается.

Возможно, семья Ян принадлежала как раз к таким.

Я предположил, что эти фрески, скорее всего, были украдены из гробницы времен династии Сун, а их сюжет, как ни странно, был связан с прослушиванием грома. Значит, предки Ян Дагуана могли столкнуться с этим явлением очень давно. Возможно, Ян Дагуан, следуя заветам предков, узнал, что в раскатах грома сокрыта некая тайна. А может, он увидел эти фрески, когда пришел поклониться предкам, разгадал их секрет и так заинтересовался прослушиванием грома.

Но почему на этих фресках из гробницы династии Сун был сюжет, связанный с громом? Чья это была гробница и почему ее хозяин так интересовался этим явлением?

Мне становилось всё интереснее.

Я поделился своими мыслями с Толстяком, но тот не хотел верить:

— Черт побери, не может быть! Если это родовой склеп Янов, то где гробы? Где дед Ян, прадед Ян, прапрадед Ян? Почему тут одни таблички? Мать его, не может же здесь быть так пусто!

«Откуда мне знать», — подумал я. Может, их похоронили в другом месте, а здесь только поклонялись. Или все они погибли в гробницах, и их останки так и не нашли. Толстяк пнул остатки погребальных подношений.

— Если так, то зачем Ян Дагуан с таким благоговением возвращался сюда на поклон? Если тел здесь нет, то какая разница, где молиться? Мог бы и таблички с собой забрать.

В этом он, надо признать, был прав. Раз он часто возвращался сюда для поклонения, значит, тела точно должны быть в гробнице.

Но в склепе, кроме поминальных табличек, ничего не было. Толстяк принялся осматривать фрески и простукивать стены в разных местах. Стены были монолитными, очень прочными. После долгих и бесплодных поисков он в сердцах опустился на пол, закурил и принялся ругаться:

— Говорю тебе, без Сяо Гэ мы совсем разучились гробницы грабить. Что это такое? Это деградация, исторический регресс! Непростительный провал. Мы забыли основы.

Я лег на пол, чтобы рассмотреть стык между фресками и полом. Мне было интересно, как им удалось вырезать цельное полотно так аккуратно. Когда-то на западе Китая миссионеры с помощью клейкой ленты сдирали целые фрески с древних памятников, нанося им непоправимый урон, но эти росписи были в идеальном состоянии. Словно их нарисовали прямо на этой стене. Подумав, я выхватил у Толстяка сигарету и поднес ее к щели между стеной и полом. Дым, поднимаясь, едва заметно отклонялся в сторону.

Я провел сигаретой вдоль всей щели. В центральной части стены отклонение дыма было самым сильным.

Из-за стены шел поток воздуха. Едва ощутимый, неуловимый для человека. Эта стена была тяжелее по краям и легче в центре; в середине было замуровано что-то легче кирпича. Поэтому края просели, а центр слегка выгнулся, и там поток воздуха был сильнее.

— За стеной есть пространство, — сказал я Толстяку. — Это поворотная стена. Ось вращения находится в центре, вся стена может поворачиваться.

— Как ее открыть? — спросил Толстяк. Будь здесь Сяо Гэ, он бы почти мгновенно нашел способ, но я на такое не способен.

Толстяк сперва изо всех сил толкнул стену в углу, но та не поддалась. Затем он попробовал надавить на углы с обеих сторон — никакой реакции. Недолго думая, он схватил лопату и принялся крушить кирпичный пол. Я понял его замысел и тут же присоединился.

Словно собаки, роющие нору, мы разбили синие кирпичи на полу, подкопались под стену, а затем стали копать дальше. Вскоре Толстяк пробил сквозной лаз — за стеной и вправду была пустота.

Он расширил лаз. Я заглянул в отверстие — внутри царила кромешная тьма. Я просунул руку, несколько раз сфотографировал со вспышкой и проворно отдернул ее обратно.

Открыв фотографии, я увидел мертвенно-бледные, жуткие снимки. По ту сторону стены, прямо напротив нас, стояло несколько странных объектов. В свете вспышки они походили на ряд висящих трупов.

Присмотревшись, я понял, что это были старые узкие гробы, вертикально вмурованные наполовину в стену. Сделанные из простой древесины и скрепленные бамбуковыми рамами, они почти полностью сгнили. Во многих местах дерево протрухло настолько, что можно было заглянуть внутрь. Это и были гробы семьи Ян. Толстяк наконец-то нашел своих вожделенных дедов Янов.

Разглядывая снимки, я удивлялся такому странному способу захоронения, но второй кадр все прояснил. На нем было видно все помещение за стеной. Снимок был нечетким, но позволял понять, что позади находится еще одна, более просторная прямоугольная погребальная камера. В ее центре стоял старый каменный саркофаг, сплошь покрытый росписью по красной краске. Издали детали рисунка казались почти такими же, как на фресках снаружи. Но что было по-настояшему странным, так это огромный объект, нависавший над саркофагом, словно гигантский перевернутый колокол.

Мы с Толстяком перелезли внутрь и осветили помещение фонарями. Он сразу направился к гробам семьи Ян, а мое внимание приковал красный расписной саркофаг.

Подойдя ближе, я стал рассматривать узоры. Стенки саркофага были сплошь покрыты изображениями Лэйгунов. Вблизи он казался гораздо больше, чем на фото. Свет фонаря выхватил из темноты вырезанные на крышке облачные узоры, которые, переплетаясь, образовывали рисунок, похожий на ухо. В облаках виднелись многочисленные фигурки людей, раскрашенные в три цвета. У всех этих фигурок была одна странная особенность — неестественно большие уши.

Громадный объект над саркофагом наполовину уходил в потолок гробницы. Вблизи он действительно напоминал перевернутый колокол. Он был отлит из меди и покрыт толстым слоем зелено-красной патины. Похоже, это было какое-то звукоусиливающее устройство. Судя по орнаменту, саркофаг и этот предмет составляли единое целое. Казалось, покойник в саркофаге использовал этот прибор, чтобы слушать некие звуки. И саркофаг, и этот «колокол», и фрески снаружи были чужеродными для этой гробницы. Вероятно, их украли из одного и того же места.

Я взглянул на Толстяка — он все еще был занят семьей Ян. Я зашел под «колокол» и прислушался. К моему удивленью, я услышал множество звуков, похожих на журчание воды, доносившихся из-под земли. Вероятно, это текли грунтовые воды.

Подошедший Толстяк тоже сунул голову под «колокол» и с любопытством спросил:

— Что за звук? Кто-то наверху отливает?

Казалось, этот звук исходил от всего свода. Я задумался. Что-то было не так. Я тут же вылез обратно через лаз и увидел вспышку молнии. Снаружи, неведомо когда, начался проливной дождь. Грянул гром. Вода уже смыла мой бамбуковый поднос и потоком хлынула в подкоп. Мы с Толстяком выбрались наружу, насыпали перед входом земляной вал повыше, раскрыли над лазом зонт и вернулись обратно.

Снова очутившись в гробнице, в этом тесном подземном пространстве, я отчетливо слышал раскаты грома. Даже четче, чем на поверхности. И что странно, под загадочным колоколом гром превращался в некое подобие шепота. Словно множество людей одновременно говорили вполголоса, но сколько ни вслушивайся, разобрать слова было невозможно. Все эти звуки концентрировались и были направлены на каменный саркофаг.

— А вот это уже интересно, — в глазах Толстяка тоже зажегся огонек любопытства. Он посмотрел на саркофаг. — Покойник в этом гробу слушает гром?

Я протянул ему лом и посветил. Он с полуслова понял меня, вставил острие в щель и сдвинул крышку, образовав зазор пошире. Мы оба отступили на шаг на случай, если изнутри что-то выскочит.

Прошла минута, но ничего не произошло. Толстяк облегченно выдохнул. Я хотел было подойти и помочь ему сдвинуть крышку полностью, но он оттолкнул меня.

— Безопасность прежде всего, стой подальше. Такую работу предоставь господину Толстяку, — сказав это, он с усилием сдвинул крышку набок, полностью открыв внутренности гроба.

Закончив, он осторожно посветил фонариком внутрь. Его лицо тут же изменилось. Я хотел подойти, но Толстяк жестом велел мне остановиться.

— Погоди. Сначала морально подготовься, а потом подходи. Там внутри чудовище.