Я сглотнул, оглядел оскаленную пасть кожаной куклы — и по спине пополз холодок. Но зубов у неё не было; с точки зрения физики, если сунуть руку внутрь, опасности никакой. Я подошёл, сложил ладони, поклонился и, мысленно попросив прощения, стал понемногу просовывать руку ей в рот.

Засунул почти на полруки — всё равно не достаю. На ощупь внутри было пусто, как в надутом бурдюке; я подсвечивал телефоном и даже видел, как под кожей движется тень моей руки.

Пришлось, сцепив зубы, засунуть внутрь всю руку по локоть — видок, конечно, тот ещё. Нащупал искомое: наощупь — словно кокон, подвешенный множеством нитей в пустой полости куклы. Я едва коснулся его — он сорвался и мгновенно скатился куда-то в полость ноги.

Я вытащил руку, посветил телефоном вниз, в ногу куклы, и увидел кокон, застрявший в районе колена. Изо рта его уже не достанешь. Я поднял голову, прикидывая, куда ещё можно было бы пролезть.

Подумал — и стало неловко. Я встал и глянул на её лицо: рот, который я разинул, теперь был как у Ван Далу — ни капли ужаса не осталось.

Я закатал рукава и присел перед куклой, выверяя разные углы. Менял положение руки, жесты, изображал то Росомаху, то Человека-паука — толку ноль. Я уже был в полном тупике, как вдруг за спиной кто-то кашлянул.

Обернулся — а там молодой парнишка в складской форме. Он молча ткнул пальцем в потолочную камеру.

Я вспыхнул, выпрямился и поспешно сказал:

— Это не то, что вы думаете. Не поймите неправильно.

Я посветил фонарём на куклу, объясняя, чего добиваюсь. Парень глянул на меня, подошёл, перевернул куклу вверх ногами и пару раз тряхнул. Коконоподобный комок волос с шорохом покатился по ноге и поднялся к горлу.

Он встряхнул ещё раз — и комок вывалился. Парень поставил куклу на место. Я уставился на него, разинув рот, и мысленно выругал себя: точно, я совсем идиот. Он протянул мне визитку, надел наушники и, слушая музыку, ушёл.

Я взглянул на визитку: звали его Бай Хаотянь, дежурный менеджер Одиннадцатого склада.

Одиннадцатый склад испокон веков находится в ведении рода Бай. Их предок был Да Чаофэном. У семьи Бай людей — уйма: кажется, их теперь уже за тысячу перевалило. И в эпоху планирования рождаемости, и раньше, во «времена героических матерей», в семье рождалось по семь-восемь детей — настоящий клан. Второй дядя говорил: управлять Одиннадцатым складом — дело благое, приносящее добрую карму, так что семья Бай будет и дальше процветать. У меня когда-то был напарник из их семейки по кличке Белый Змей. Говорили, работал он ловко; когда в гробницы не спускался, пропадал по барам.

Хотя людей у Бай много, уровень — самый разный: есть чиновники и богатые предприниматели, а есть и те, кто плёнку на смартфоны клеит. На Одиннадцатый склад обычно присылают девятнадцатилетних отпрысков семьи Бай, которые учатся в Ханчжоу. Одни сменяют других, как лук-порей на грядке, — и не переводятся.

Имя Бай Хаотянь звучит внушительно: раз не помер в младенчестве, значит, и впрямь судьбой отмечен. Хотя по характеру, по-моему, средненький.

Я вздохнул: неприятно осознавать, что тебя вот-вот начнут презирать те, кто родился после двухтысячного.

Я опустил взгляд на то, что вытряхнули из куклы. Это оказалась заплесневелая тряпка, превратившаяся в труху; вся в грибнице, по виду — очень старая. Наверняка её запихали сюда Третий дядя с товарищами. Я разворошил тряпьё — оно тут же рассыпалось на лоскуты — и увидел внутри что-то, похожее на высохший, сморщенный кусок мяса. Присмотрелся и понял: это высушенный человеческий язык.