Всё случилось ясным днём, в кофейне в тибетском стиле на берегу реки в Цзяннани. В то время У Се был не расхитителем гробниц, а фотографом по имени Гуань Гэнь. Разумеется, это была лишь маскировка для участия в археологических проектах, хотя он и впрямь долгое время изучал ради этого фотоискусство.

Кофейня называлась «Кэкесили». Стены сплошь увешаны тибетскими гобеленами и драпировками, в них вмонтированы молитвенные барабаны и несколько статуй ваджрных божеств в половину человеческого роста. В углу стояла большая позолоченная курильница, из которой лениво струился дымок тибетских благовоний. И обстановка, и запахи — всё в этом заведении было густо пропитано духом Тибета.

Однако У Се это место не слишком нравилось. За окном виднелся парк у канала на набережной Цзяннани с его деревянными постройками и изогнутыми карнизами в стиле эпохи Хань. Созерцать ханьскую архитектуру из тибетской кофейни было для него крайне неуютно. Возможно, сказывалась профессия: как фотограф, он предъявлял к гармонии стиля почти маниакальные требования.

Впрочем, организатора встречи этот диссонанс, очевидно, нисколько не смущал.

На встрече было семеро: два пожилых критика, издатель, писательница, У Се и двое журналистов — словом, вся местная богема. Встречу назначили ещё два месяца назад, чтобы обсудить план работы над новой книгой писательницы, посвящённой пустыне. В наши дни писательство перестало быть уединённым трудом: зачастую, едва автор принимается за работу, как уже запускается разносторонняя подготовка и пиар-кампания. Даже её поездка в Баданьцзилинь два месяца назад для сбора материала была раздута в прессе как новость.

Встреча началась в девять утра и затянулась до самого вечера. У Се, по правде говоря, и сам не понимал, о чём они толкуют. Издатели, писатели, журналисты, фотографы — народ всё ненадёжный, болтают-болтают, а мысль уже унеслась за тысячи вёрст.

Сам он почти не участвовал в обсуждении. Во-первых, его задача была проста, и все эти планы его не касались — он был здесь лишь добровольным слушателем. А во-вторых, его внимание надолго приковала к себе та самая писательница, уж больно необычной она казалась.

Именно она и привлекла внимание У Се, потому что держалась как-то скованно. Все за столом расслабленно болтали, то и дело взрываясь хохотом, но она сидела невозмутимо и редко вставляла слово. У Се заметил, что её рука бессознательно теребит волосы.

Фотографу необходимо хорошо разбираться в психологии, уметь словами управлять настроением модели, да и в антикварном деле без наблюдательности никуда. По опыту У Се, такие машинальные жесты обычно выдают внутреннее напряжение и тревогу.

Но из-за чего она могла тревожиться в такой обстановке? Вряд ли из-за боязни, что книга не будет продаваться. А будь у неё роман с издателем, она бы так не нервничала.

У Се стало любопытно, и он продолжил за ней наблюдать. Однако, кроме этого жеста, она ничем себя больше не выдавала.

В конце концов У Се это наскучило. У писателей всегда есть свои странности и причуды: Набоков мог писать лишь на карточках три на пять дюймов, Поуп — только когда рядом стоял ящик гнилых яблок. В конституции не сказано, что писательница не может нервничать без видимой причины. Так он успокоился, хоть её тревога и успела немного передаться ему.

Её звали Лань Тин, и она была вольным писателем — по крайней-мере, так было указано на визитке, которую она дала У Се.

Редко какой писатель заводит себе визитки, что показалось У Се странным. Впрочем, имя её было ему знакомо. В последние годы оно то и дело мелькало в книжных анонсах газет. Кажется, она писала о всякой мистике и считалась восходящей звездой. У Се всегда казалось, что её имя связано с «Ланьтинсюй», потому оно ему и запомнилось.

Лань Тин была весьма хороша собой: длинные, от природы вьющиеся волосы, одежда в стиле бохо. В её задумчивом взгляде сквозила редкая, почти неземная красота — полная противоположность двум растрёпанным старикам за тем же столом. Он знал немало писателей, и все они были либо уродливы, либо с увечьями, но все как один — мужчины. Видимо, «писатель» и «писательница» — это два совершенно разных вида.

Вся компания просидела с утра до самого вечера, и лишь после ужина наметились первые результаты. Команда была опытная, так что, обсудив детали, они быстро утвердили план.

Наконец, когда официальная часть закончилась, началась настоящая светская беседа. Сбросив груз ответственности, все расслабились и принялись болтать о пустяках. К вечеру кофейня наполнилась людьми, атмосфера оживилась, и У Се тоже взбодрился. Слово за слово, разговор зашёл о пустыне.

У Се рассказал, что обожает пустыни и побывал во всех крупнейших в Китае. В конце 2007 года ему довелось участвовать в одной экспедиции. Тогда он примкнул к совместному археологическому проекту Археологического центра дистанционного зондирования и аэрофотосъёмки Государственного музея в аймаке Алашань, в пустыне Баданьцзилинь. Это было невероятно интересное путешествие. Хоть пустыня и безлюдна, для фотографа это настоящий рай. Там царит такая первозданная атмосфера, что любой предмет в кадре смотрится особенно выразительно. Руководитель центра тогда сказал: «Пустыня превращает мальчиков в мужчин, а женщин — в девочек». У Се добавил, что считает эту фразу гениальной.

Он тогда сопровождал группу всю дорогу, намотав по морю песка больше тысячи километров, большую часть из которых прошёл пешком, то проваливаясь, то выбираясь из зыбкой почвы. Они посетили руины четырёх или пяти древних городов, он сделал больше двух тысяч снимков, и за два с лишним месяца не слышал ни шума, ни суеты. Ощущение было такое, будто его всего вывернули наизнанку и промыли — каждая пора дышала чистотой.

Конечно, стоило вернуться в город, как это чувство тут же испарилось. Тело, очищавшееся больше двух месяцев, было вновь отравлено городской грязью всего за несколько часов — поистине, города безжалостны.

Рассказ об этом приключении доставил У Се удовольствие, и он говорил без умолку. Встреча продолжалась до восьмого часа вечера, после чего все начали расходиться. И тут случилось то, чего У Се никак не ожидал.

Решили, как добираться домой: у издателя был BMW 7-й серии, и он мог подвезти красавицу-писательницу прямо до гостиницы; двое стариков и журналисты собрались в бар; а У Се, уставший от дневных разговоров, решил прогуляться до дома вдоль реки Цзяннань, чтобы освежить лицо прохладным ветром.

Зимой дни коротки, темнеет рано. На набережной Цзяннани было ещё довольно тихо. Он спокойно прошёл несколько шагов и вдруг услышал, как кто-то окликнул его сзади.

— Господин Гуань.

Он обернулся — это была Лань Тин.

Лань Тин была почти одного с ним роста, довольно высокая. В свете фонаря её длинное платье казалось немного тонким, что придавало ей трогательный и беззащитный вид. У Се бросил взгляд назад: BMW издателя уже отъезжал.

— Что, у вашего босса машина сломалась? — полушутя, полуудивлённо спросил У Се.

Она беспомощно улыбнулась ветру и немного смущённо ответила:

— Нет, просто я не хочу ехать на машине. Можно я пройдусь немного с вами?

Будь он ещё наивным студентом, У Се решил бы, что это судьба, но жизненный опыт подсказывал: такие книжные сюжеты в реальности не случаются. Скорее всего, она действительно не хотела ехать на машине, а из всех присутствующих он показался ей самым безобидным, вот она и решила составить ему компанию.

Однако дальнейшие события доказали, что воображения У Се было явно недостаточно.

— Я слышала, вы говорили, что долго пробыли в пустыне? — очень прямо спросила Лань Тин.

У Се кивнул:

— Относительно долго, месяца два-три, причём в полном отрыве от цивилизации. Мы шли по безлюдным местам, а не туристическим маршрутам, так что оно того стоило.

Она немного помолчала и сказала:

— Тот Баданьцзилинь, о котором вы говорили, — я как раз там собирала материал. Провела в пустыне три недели, так что ваши рассказы навеяли приятные воспоминания. Вот только наш проводник говорил, что это всего лишь маленькая пустыня.

У Се усмехнулся, вспомнив панику, охватившую их, когда однажды часть группы заблудилась. Сорок семь тысяч квадратных километров, третья по величине пустыня в стране. Конечно, по сравнению с гигантским морем песка Такла-Макан она и впрямь мала, но для одного человека — более чем огромна.

— Вы были в Баданьцзилине, в месте под названием Гутуцзин? — продолжила она.

В Баданьцзилине он не раз слышал упоминания об этом месте. Местные рассказывали о нём всякие небылицы, говорили, что оно находится в необитаемой части пустыни. Единственное, в чём все сходились, — лучше туда не ходить, мол, место это не такое, как другие. Но почему — никто не знал.

У Се слегка удивился. Он не ожидал, что она спросит именно об этом названии.

Он покачал головой и с кривой усмешкой ответил:

— Стыдно признаться, но этого места в нашем плане не было. Хотя кое-кто из нас и хотел туда заглянуть, наш проводник наотрез отказался нас туда вести. Не знаю почему.

Такая скрытность — не позёрство, а, скорее всего, привычка, идущая из глубокой древности. В археологических кругах подобные традиции принято уважать. Поэтому они и не стали настаивать на поездке в Гутуцзин. В конце концов, находок из той экспедиции и так с лихвой хватило для обоснования следующей.

— Ваш проводник отклонил вашу просьбу?

— Да. Мы ведь шли по безлюдной зоне, а там проводник — это не обычный гид из турагентства, а руководитель местного клуба экстремального туризма. Во время похода его слово — закон. Если он сказал, что в какое-то место идти нельзя, мы не можем спорить.

Лань Тин вздохнула и тихо сказала, глядя на У Се:

— Вам очень повезло, вы наняли хорошего проводника.

Он удивлённо посмотрел на неё, уловив скрытый смысл:

— Неужели вы там были?

Она помедлила с ответом:

— В Гутуцзине со мной произошли очень странные вещи.

Она кивнула, затем, помедлив ещё, остановилась и посмотрела на У Се:

— Господин Гуань, я много слышала о вас от общих знакомых. Говорят, вы человек серьёзный, надёжный и отлично разбираетесь в фотографии. Есть кое-что, о чём я давно хотела спросить, но не хочу, чтобы об этом узнали другие. Для меня это очень важно. Могу я вам доверять?

У Се был совершенно сбит с толку, но растерянно кивнул:

— Что случилось?