Ли Цу пребывал в оцепенении. Любопытство не пробуждалось, всё казалось само собой разумеющимся. Он внимательно прислушивался ко всему, что происходило снаружи.

Он не мог сосредоточиться на собственном положении, хотя и смутно догадывался, в каких обстоятельствах очутился. Однако ни тревога, ни другие подобные чувства не возникали — всё его внимание было поглощено происходящим вокруг. Постепенно он начал понимать боль и мучения У Се. Он ощущал странное течение времени: внешне всё пролетало в одно мгновение, а внутренне тянулось невыносимо долго.

Во тьме ему казалось, что события сменяют друг друга молниеносно, но в то же время он чувствовал, будто проживает день за днём.

Каждый день, что Хэй Яньцзин шёл по пустыне, непроглядная тьма, редкие глотки воды из бамбуковой фляги… Ли Цу переживал всё это, словно узник, заточённый в тёмной клетке, на которого никто не обращал внимания. Невозможно было сказать, сколько времени он провёл во мраке. Когда же он снова увидел свет, перед ним было лицо У Се.

У Се явно пребывал в глубочайшей скорби и, казалось, не хотел мириться с действительностью. Внезапно он схватил бамбуковую флягу и со всей силы швырнул её в стену.

Кромешная тьма, хаос.

Прошло ещё немало времени. В этот раз не было ни звуков, ни даже малейшей вибрации. А затем вокруг посветлело.

Ли Цу увидел комнату. Она была очень тесной и вызывала какое-то необъяснимое чувство. Слышался плеск воды, воздух казался очень сырым.

У Се сидел на кровати с заплесневелым одеялом, а Ли Цу — напротив него. Взгляд У Се изменился, он словно стал другим человеком по сравнению с тем, каким Ли Цу видел его мгновение назад: всклокоченные волосы, небритая щетина. Ли Цу не знал, как долго на самом деле длилась тьма, но для У Се за это время, очевидно, мир перевернулся с ног на голову.

Вокруг валялись упаковки от лапши быстрого приготовления и закусок, на полу громоздились пустые бутылки и, конечно же, горы окурков.

Он не осознавал, каким странным стал его взгляд. Если бы он мог посмотреться в зеркало, то непременно нашёл бы своё нынешнее состояние до боли знакомым.

— Поразительно, — произнёс У Се. — Значит, тот эффект от крови Сяо Гэ исходил от вас. — С этими словами он сунул в рот сигарету, поджёг её и откинулся на бетонную стену.

Ли Цу подумал, но так и не смог понять, с кем говорит У Се.

— Я тебя уже не боюсь, — У Се, казалось, дразнил какое-то животное. — Это ты, должно быть, начал меня бояться.

— Не дёргайся. Мне нужно, чтобы ты передал кое-что важное. — С этими словами фокус его взгляда изменился. Он поднял глаза и впился ими в Ли Цу.

— Привет, незнакомец, — обратился У Се к Ли Цу. — Я всё ещё не знаю, кто ты. Наверняка ты сейчас меня ненавидишь. Но должен сказать, ты уже влип в это дело вместе со мной, так что ради собственного блага тебе придётся терпеливо меня выслушать.

— Во-первых, если ты видишь это послание, значит, люди, которых я так старательно выманивал, уже появились. Ты должен был их видеть. Не стоит недооценивать их появление перед тобой — возможно, ты первый обычный человек за последние полвека, кто их встретил, — сказал У Се. — А во-вторых, ты можешь видеть и слышать меня ещё и потому, что кое-кто очень жаждет получить эти сведения, но у них нет такого дара, как у нас с тобой, поэтому им приходится полагаться на наши силы.

У Се несколько раз кашлянул — очевидно, курение уже повредило его дыхательную систему. Он перевёл дух и, затянувшись, продолжил:

— Но для тебя это станет началом кошмара. Ты станешь одним из них. Остаток жизни ты проведёшь в темнице, куда не проникает солнечный свет, в компании змей. Без единого шанса на спасение. Никто не узнает, где тебя держат. Никто не узнает, чем всё закончилось. До того, как ты пришёл сюда и увидел меня, ты был абсолютно чист, не замешан ни в одном из моих планов. Они бы полностью доверяли твоей незапятнанности.

— Людей с таким даром, как у нас с тобой, найти не так уж сложно. Но тех, кто способен понять эту змею, — единицы. Они будут очень дорожить твоим талантом, ведь ты поможешь им расшифровать множество сведений, утерянных целыми поколениями. Вообще-то, это была моя работа.

— Ты станешь одним из них. За последние несколько веков ни одному чужаку не удавалось по-настоящему проникнуть в их ядро. Единственным, у кого был шанс, был я. К несчастью, все приготовления, сделанные моей семьёй, оказались напрасными из-за обмана, и в итоге с самого рождения мне не доверяли, лишив возможности приблизиться. Меня ждёт печальная участь: как только найдётся кто-то, способный меня заменить, меня безжалостно сотрут с лица земли.

Постепенно, шаг за шагом, Ли Цу начал понимать, чтó именно задумал У Се.

У Се медленно и отчётливо изложил Ли Цу свой план. Его речь была предельно ясной и логичной. Он говорил очень терпеливо, не так, как раньше. Очевидно, У Се бесчисленное множество раз прокручивал этот план в голове и продумал, как изложить его наиболее эффективно и понятно.

Даже при том, что У Се изъяснялся простейшим языком и самым эффективным образом, Ли Цу всё равно поражался, когда тот раскрывал связь между видимой и истинной целью каждого шага. Когда же в конце повествования все, казалось бы, нелогичные события сложились в единую цепь, по коже Ли Цу побежали мурашки.

План, в который было втянуто столько людей, принесено столько бессмысленных жертв и не учтено никаких затрат, мог придумать только безумец. Но каким-то образом все эти бессмысленные на первый взгляд действия должны были одновременно возыметь эффект в самый последний момент.

Он начал бояться. Бояться этого человека, который так буднично обо всём рассказывал. В его устах всё это звучало как игра.

Ли Цу терпеливо слушал. Он ничего не мог поделать, лишь пассивно впитывал информацию. Будь он в своей воле, его характер, скорее всего, взял бы верх — он бы уже давно с раздражением отвернулся и ушёл. Но в нынешних обстоятельствах ему оставалось лишь смириться, пытаясь всё понять и переварить.

Навязчивая инерция мышления постепенно исчезала, и он снова обретал способность размышлять, судить и сомневаться.

— Сейчас у тебя есть полчаса до пробуждения. Перед тобой два выбора. Первый: очнувшись, рассказать всё, что ты здесь узнал, тем людям, которые тебя окружают. Сотрудничать с ними и провести остаток дней в чёрной тюрьме. Второй выбор: терпеливо выслушать мой план. Только этот план поможет тебе избавиться от них и вернуть себе свободу.

Выбор, предложенный У Се, отчётливо возник в его сознании. Он знал, что времени оставалось мало. Прежде чем окружавшая его тьма рассеется, он должен был решить: помочь У Се или пойти на уступки этим странным людям.

С одной стороны — гнетущие, явно хорошо обученные незнакомцы. С другой — безумец и чудак.

За всё это время У Се не причинил ему никакого вреда. Поначалу этот язвительный, угрюмый и немного нервный тип вызывал у Ли Цу лишь отвращение. Но, если вдуматься, он и вправду ни разу его не тронул. А эти гады вокруг — первым делом натравили на него змею, даже глотка воды не дали.

Конечно, был и здравый смысл. Разум подсказывал, что У Се можно контролировать. Какие бы из ряда вон выходящие поступки он ни совершал, в его душе всё равно виднелись простота и мука. Он был слаб. Даже если его методы были донельзя жёсткими, в конечном счёте он был слабаком. А в глазах окружавших его Людей в чёрном Ли Цу видел лишь безразличие.

В плане У Се он был ключевым элементом, а в глазах этих Людей в чёрном — никем.

Он подумал о судьбе. О той судьбе, о которой говорил ему тот мужчина средних лет. У Се тоже творил судьбу. Он разгадал методы противника и научился их использовать.

Сам не зная почему, Ли Цу чувствовал неприязнь к образу всемогущего планировщика. Ему был куда ближе этот неряшливый, доведенный до отчаяния У Се. Ли Цу казалось, что жизнь этого человека похожа на его собственную, и он мог разделить его безнадежность.

План этого человека вызывал ужас, но Ли Цу почему-то желал, чтобы он увенчался успехом.

Окончательное решение он принял, повинуясь своему складу ума. Он ненавидел порядок — школьные уроки, бесконечные упрёки, с которыми ему приходилось сталкиваться.

Проще говоря, он ненавидел свою судьбу. Но никогда не думал, что ей можно противостоять.

Он мчался по футбольному полю, наносил дальний удар из-за пределов штрафной… В отличие от Су Ваня, который любил подразнить вратаря, Ли Цу действовал иначе. В его душе царили боль, безысходность и отчаяние; он не знал, ради чего живёт. В его жизни не было места ни для праздного изящества, ни для толики элегантности — лишь в миг достижения цели он испытывал краткое удовольствие.

Ли Цу не дорожил своей жизнью. Он не знал, что такое счастье. В его немногочисленных детских воспоминаниях, неизвестно с каких пор, даже солнечная погода казалась ему гнетущей и мучительной.

Если обычные дети ещё могли обманывать себя, ходя в школу и сдавая экзамены ради родительских надежд, то у него не было даже этой элементарной мотивации. Поэтому его отчаяние от бессмысленности собственного существования было сродни стариковскому.

Он постоянно размышлял, где его выход, в чём его счастье и как научить себя радоваться.

Ли Цу не колебался. Решение было принято почти мгновенно.

Их взгляды встретились, и всё медленно потонуло в безмолвной тьме. Гнетущее чувство, сдавливавшее Ли Цу, постепенно отступило. К нему вернулось ощущение холода, боль в коленях и раздирающее чувство гниющей на теле кожи.

Он начал осознавать, что вот-вот очнётся.

Решение пришло очень быстро. Он открыл глаза. Боль начала стремительно нарастать, но разум становился всё яснее. Он не осознавал, что в этом решении не было и доли случайности: во время их разговора многое из души У Се уже начало влиять на него самого.

— Расскажи мне, что ты узнал, — предводитель Людей в чёрном посмотрел на Ли Цу сверху вниз.

Ли Цу сел, посмотрел на человека в чёрном и, после секундного колебания, усмехнулся и произнёс первую фразу, которой научил его У Се.

— Кое-кто передал вам послание, — сказал Ли Цу. — Ваше время на исходе.

То, чего мы не знаем.