Стиснув зубы, Нин Юэ обернулась и увидела, как Дун Ба, примостившись на стене, с ухмылкой машет ей рукой. Она посмотрела на Дун Ба, затем на Сюань Иня и на мгновение не смогла понять, кто же из них только что лаял. Впрочем, это уже не имело значения, ведь она в любом случае никогда не выйдет замуж за Сюань Иня!

Нин Юэ холодно взглянула на Сюань Иня и гордо ушла прочь.

А Сюань Инь остался стоять на месте, его глаза наполнились унынием и разочарованием, даже лунный свет не мог осветить его печаль.

На самом деле он даже не вспомнил об амулете-безопасности. Он просто разозлился в резиденции чжуншаньского вана и решил прогуляться, чтобы развеяться, сам не заметив, как оказался здесь …

Но эта девчонка оказалась действительно бессердечной! Она так небрежно швырнула мне амулет-безопасности, и теперь … теперь под каким предлогом я смогу открыто искать её?.

В этот момент из-за искусственной горы выскочила Линь Ланьчжи.

«Кэцин!»

Нин Юэ посмотрела на радостно бегущую к ней Линь Ланьчжи и протянула руки, готовясь принять её в объятия: «Ма …»

Но неожиданно Линь Ланьчжи не бросилась в её объятия, а, пробежав мимо неё, обняла стоявшего позади Сюань Иня!

Нин Юэ замерла в изумлении: Что вообще происходит?!.

Сюань Инь которого неожиданно обняли, машинально хотел оттолкнуть её, но услышав, как Нин Юэ произнесла «ма», замер.

Линь Ланьчжи ослабила объятия, но вместо этого схватила его за руку и приложила ладонь к его щеке: «Кэцин, где ты был? Почему так поздно вернулся?»

Сюань Инь, к которому так бесцеремонно прикасались, покрылся холодным потом и попытался увернуться от её хватки, но женщина упорно тянулась к нему. Сюань Инь мысленно застонал, тревожно огляделся по сторонам и, странно улыбаясь, спросил: «Вы со мной говорите?»

Линь Ланьчжи широко раскрыла глаза: «Конечно, я говорю с тобой!?»

Мама?

---

Сюань Инь растерянно посмотрел на Нин Юэ.

Та лишь устало вздохнула: Моя мать приняла Сюань Иня за моего давно умершего старшего брата. Видимо, в сознании бедняжки уже стёрлось воспоминание о смерти брата.

Видя, насколько счастлива её мать, она не побоялась раскрыть правду, поэтому мягко сказала: «Мама, ты ошиблась. Он не старший брат».

Старший брат? Разве старший брат этой девчонки не умер много лет назад? Сюань Инь на секунду замер, прежде чем осознал, что Линь Ланьчжи всё ещё не в себе.

Линь Ланьчжи укоризненно обратилась к дочери: «Юэ’эр, ты сошла с ума? Как ты можешь не узнавать своего старшего брата?»

Нин Юэ показала пальцем сперва на лицо Сюань Иня, потом на своё собственное: «Но посмотри, как он выглядит …»

Линь Ланьчжи весело засмеялась: «Такой красивый, кто же это, если не твой старший брат!»

Так ты просто очарована его красотой?

Нин Юэ отвернулась, не в силах больше это выносить.

Линь Ланьчжи снова посмотрела на Сюань Иня, в её глазах мелькнула тревога: «Кэцин, почему ты молчишь?»

Сюань Инь открыл рот, пытаясь выговорить хоть слово, но смог произнести лишь нечто нечленораздельное: «Э-э … ну-у … я-а … э-э … н-не-е …»

«Хорошо-хорошо, не хочешь говорить — не говори», — мягко произнесла Линь Ланьчжи, погладив его по голове. «Посмотри-ка на себя, опять волосы растрепаны, наверное, опять дурачился с младшими братьями?»

Будущий тиран и деспот был вынужден терпеть, как его гладят по голове.

Сюань Иню хотелось плакать, но он не смог пролить ни слезинки.

Затем Линь Ланьчжи с нежностью ущипнула его за худые щёки: «Совсем изголодался, наверное?»

Сердце Нин Юэ дрогнуло — эти слова показались ей до ужаса знакомыми.

Линь Ланьчжи подвела Сюань Иня к ближайшей скамье и усадила: «Ты наверняка проголодался, мой мальчик, пора пить молоко. Давай, мама тебя накормит».

Сказав это, она решительно притянула его к своей груди.

Сюань Инь: Спасите-помогите!

………………….

Когда Нин Юэ вышла из двора Ланьчжи, она была сама не своя.

Как так вышло, что этот будущий тиран, который в прошлой жизни убил столько людей и натворил столько зла, в этой жизни имеет такую удачу? Она забыла, что эта жизнь — не есть прошлая, всё началось заново, и Сюань Инь никого не убивал, ничего дурного не совершал — разве можно говорить о возмездии?

Нин Юэ так разозлилась, что у неё даже голова разболелась.

А тот, кто не боялся неприятностей, всё ещё сидел на стене и свистнул ей вслед.

Вечером в особняке, где так много людей, ты осмеливаешься так нагло шуметь! Очевидно, ты рассчитываешь, что я непременно прикрою тебя, поэтому и ведешь себя так бесцеремонно.

При этой мысли Нин Юэ разозлилась ещё больше!

Сюань Инь лукаво подмигнул, криво ухмыльнулся и беззвучно прошептал губами: «Старший брат уходит, завтра увидимся, младшая сестрёнка».

Младшая сестрёнка?

Да чтоб тебя!

Идти к черту!

Зарычав от злости, Нин Юэ скрипнула зубами и изо всей силы пнула ногой небольшой камешек в его сторону.

Сюань Инь, самодовольный донельзя, получил камнем по голове и с воплем свалился со стены.

Только тогда Нин Юэ немного успокоилась, глубоко вздохнула и вернулась на двор Танли.

Едва переступив порог двора, служанки заметили её лицо чернее тучи, и все опустили головы, боясь даже дышать. Нин Юэ даже не взглянула на них и прошла прямо в свои внутренние покои.

Войдя, она обнаружила в комнате постороннего человека.

После того как она наказала Чуньси, служанкам входить в её комнату, кроме новой служанки Цю Сян, не разрешалось.

Так кто же эта прелестная девушка с ясным взглядом и особенно выразительными глазами?

Молодая служанка, опустившись на колени, смиренно произнесла: «Служанка Дун Мэй, пришла выразить почтение третьей молодой госпоже».

Нин Юэ вспомнила: Это та самая служанка, которую я привела со двора с горячим источником, та, что была при смерти. Всего сутки прошло, а она уже выглядит почти здоровой. Лекарство того человека действительно чудодейственное!

Однако Дун Мэй выбрала неудачное время для визита — характер у Нин Юэ никогда не был покладистым, а после того, как Сюань Инь вывел её из себя, она стала ещё более неприветливой.

Нин Юэ приняла чашку чая, которую подала ей Цю Сян, и с силой поставила её на стол — чай расплескался, часть капель попала даже на её одежду.

Три присутствующие служанки не ожидали, что Нин Юэ так разозлится, и замерли в изумлении.

«Кто позволил тебе войти?» — голос Нин Юэ был ледяным, пронизывающим до самого сердца

Дун Мэй, нервно взглянула на старшую служанку Чжун, затем опустила голову и произнесла: «Эта служанка сама вошла. Просто эта служанка так хотела отблагодарить третью молодую госпожу за спасение жизни, что … что, несмотря на возражения старшей служанки Чжун и Цю Сян, вошла во внутренние покои молодой госпожи, чтобы лично выразить свою признательность и поблагодарить за лекарство».

В этих словах было полно нестыковок. Молодой госпожи не было во внутренних покоях, так зачем тебе было врываться сюда с благодарностями? И вообще, во внутренних покоях что, больше никого не было, раз она так нагло пробралась внутрь?

Однако ты не выдала старшую служанку Чжун, взяв вину только на себя. Такой поступок свидетельствовал либо об исключительно добром сердце, либо о способности хорошо взвешивать выгоды и потери. К тому же она смогла уговорить старшую служанку Чжун впустить её — значит, умеет убеждать.

Честно говоря, Нин Юэ не нравились слишком увёртливые люди, но она понимала, что именно такой человек ей был и нужен.

Нин Юэ подняла чашку и сделала маленький глоток: «Служанки обязаны помнить своё место. Иди и получи пять ударов палкой!»

Она даже не сказала, возьмёт ли её на службу!

Цю Сян с огорчением вздохнула и повела Дун Мэй прочь.

Вскоре со двора донеслись звуки порки.

Лицо старшей служанки Чжун покраснело — ведь это она впустила её, и, хотя удары предназначались Дун Мэй, для старшей служанки Чжун это было как пощёчина, от чего она чувствовала себя неловко.

Перевод: Флоренс