— Я припоминаю, ты был в неплохих отношениях с Четвертым принцем? — Мин Цзинчжоу ответил вопросом на вопрос. — Вы переписывались в эти два года?

— Да не сказать, чтобы в неплохих. Просто принц Ци прочёл несколько моих статей и отозвался о сыне как о человеке выдающегося таланта, и всё в таком духе. — Мин Цзиюань задумался об их с принцем Ци прошлом. — Ваш сын не осмелился принять это всерьёз. Я лишь несколько раз посетил устроенные им чаепития, ничего более.

— А ты знаешь, что после твоего отъезда из столицы принц Ци во всеуслышание объявил тебя своим ближайшим другом? Сказал, что прочесть десять твоих статей лучше, чем десять лет читать книги?

— Это же чушь собачья! — Мин Цзиюань два года служил на севере и, часто общаясь с местными, даже перенял их говор. Взволновавшись, он и не заметил, как сорвался на него. — Я же не дурак, чтобы становиться ближайшим другом взрослого принца. Мне что, неприятностей мало, что ли?

Мин Цзинчжоу бросил на него косой взгляд:

— Выпрями язык и говори на столичном наречии.

— Отец, у меня и вправду нет таких тесных связей с принцем Ци, — Мин Цзиюань потянул себя за рукав. — Я так и знал, что у этих принцев ни у одного нет добрых намерений. Какой ещё ближайший друг! Все они себе на уме.

— Довольно, не злись. Просто впредь держись от него подальше, — Мин Цзинчжоу посмотрел, как тот теребит рукав. — А ну-ка одёрни его. И запомни: мы, люди семьи Мин, на людях всегда должны выглядеть как изящные и образованные господа. Понял?

Мин Цзиюань сделал пару глубоких вдохов:

— Отец, расскажи мне, как так вышло, что принц Чэнь и Благородная супруга Су спасли сестру.

— Когда мы с твоей матерью узнали правду, ты уже был на пути домой. Мы побоялись, что письмо перехватят и это навлечёт беду, поэтому ничего тебе не сообщили, — сказал Мин Цзинчжоу, начав рассказывать о том, что случилось с Цзючжу в детстве.

Когда он дошёл до того места, где слуги семьи Чжэн связали Цзючжу руки и ноги и столкнули в ледяную реку, Мин Цзиюань не выдержал и с силой ударил кулаком по камню искусственной горки. Большой кусок откололся и упал на землю.

— Семья Чжэн... как они могли быть так жестоки! — процедил Мин Цзиюань сквозь зубы. — Я заставлю их заплатить за это.

— Ты слишком поздно вернулся. Семью Чжэн уже бросили в темницу, главу семьи приговорили к обезглавливанию, взрослых мужчин и женщин сослали, а всех потомков обратили в рабов, — Мин Цзинчжоу взглянул на расколотый камень на земле. — Поумерь свой пыл. Я же тебе говорил: мы, люди учёные, должны быть зрелыми и рассудительными. Пусть другие злятся, а ты будь спокоен. Если кто-то от злости помрёт, нам его место не занимать. И ещё, расходы на починку горки я вычту из твоего жалования за следующий месяц.

— Отец, ты так быстро со всем разобрался? — Мин Цзиюань наклонился, поднял обломок камня и попытался приладить его на место, но тщетно — расколотый камень, словно разбитая чаша, уже не собрать.

— Это заслуга не только моя одного, — с усмешкой ответил Мин Цзинчжоу. — Едва я начал расследование против семьи Чжэн, как мне со всех сторон стали подбрасывать улики. В этой столице хватает тех, кто желает несчастий семье деда Четвёртого принца по материнской линии.

В столице многие восхваляли Четвёртого принца, называя его мудрым и достойным, но и тех, кто был готов добить упавшего, оказалось не меньше.

— С семьёй Чжэн покончено, родной матери Четвёртого принца даровали смерть, а его самого лишили всех титулов. — Заложив руки за спину, Мин Цзинчжоу повёл сына в восточный двор. — Цзиюань, в тот миг, когда Цзючжу стала невестой принца Чэня, наша семья Мин больше не могла оставаться в стороне.

— Если только…

Если только не отречься от Цзючжу, позволив ей выйти за принца Чэня и не вмешиваясь, что бы ни случилось.

— Нельзя! — Мин Цзиюань понял, к чему клонит отец, и, не раздумывая, прервал его. — Отец, мы уже однажды потеряли сестру. Теперь, когда семья наконец-то воссоединилась, мы не можем так с ней поступить!

Мин Цзинчжоу посмотрел на него.

— Когда-то у нас ничего не было, но и Цзючжу с нами не было, — глаза Мин Цзиюаня снова покраснели. — Теперь у нас есть Цзючжу. Даже если мы снова всё потеряем, как тогда, бояться нечего.

— Это твоё решение? — когда Мин Цзинчжоу не улыбался, никто не мог разгадать его мысли.

— Да, — кивнул Мин Цзиюань.

— Но сейчас ты ещё слишком зелен, — усмехнулся Мин Цзинчжоу. — Хочешь быть опорой для своей сестры — усердно учись у меня и своего старшего дяди искусству быть чиновником и искусству быть человеком.

— Ваше Высочество, — обратилась госпожа Шэнь к принцу Чэню, — есть ли у вас какие-нибудь пищевые ограничения?

— Я не привередлив, ем всё, — соврал принц, не моргнув глазом.

Зато Цзючжу назвала несколько своих любимых блюд. Госпожа Шэнь с лукавой улыбкой посмотрела на дочь и принца Чэня. С каких это пор Цзючжу полюбила эти кушанья?

— Хорошо, я сейчас же распоряжусь, чтобы на кухне их приготовили, — она поднялась и вышла за дверь. — Цзючжу, проводи Ваше Высочество, прогуляйтесь по поместью.

— Хорошо! — радостно согласилась Цзючжу и, вскочив, потянула принца Чэня за рукав. — Ваше Высочество, я покажу вам маленькую белую лошадку.

Принц Чэнь вспомнил ту лошадь, похожую на собаку. Если он не ошибался, именно он и подарил её Цзючжу.

Если бы в тот день он не выбирал для неё белую лошадку, то, возможно, сам бы сел на того взбесившегося коня.

— Поросёнок Мин, — окликнул он её.

— М-м? — Цзючжу обернулась.

— Скажи… — он взял её за руку. — Может, тебя мне в невесты послал речной бог Хуаси?

— Невозможно, — покачала головой Цзючжу. — Наставник говорил, что на реке Хуаси нет никакого речного бога. Все эти боги — выдумки.

То дождя нет, потому что разгневался речной бог и нужно принести жертвы. То дожди льют без остановки — опять речной бог разгневался, и снова нужны жертвы. Всё это — уловки фальшивых жриц и мнимых заклинателей, чтобы обманывать людей, от которых пострадало немало народу.

Принц Чэнь лишился дара речи.

Ну что ж, разговор, кажется, зашёл в тупик.

— Хоть на реке Хуаси и нет речного бога, зато Ваше Высочество — небесный посланник, сошедший на землю, — Цзючжу взглянула на него с улыбкой. — Если бы не вы, я бы давно упокоилась на дне реки Хуаси на корм рыбам. Разве я была бы сейчас жива?