Телохранительницы окинули сказительницу взглядом, но не стали возражать.

— Хорошо, — улыбнулась Цзючжу. — В дождь дороги скользкие, мне было бы неспокойно отпускать вас одних.

— Благодарю вас, госпожа, — сказительница низко поклонилась Цзючжу.

Когда Цзючжу и мать с дочерью сели в карету, две телохранительницы последовали за ними, расположившись так, чтобы отделить княгиню от её попутчиц.

Всю дорогу сказительница не спрашивала о личности Цзючжу, но, выходя из кареты, она вдруг сказала: — Госпожа, прошу, подождите меня минутку. У меня осталась одна вещь от двоюродного деда, прошу, передайте её вашей старшей родственнице.

Цзючжу кивнула: — Хорошо.

Когда сказительница с дочерью вышли, одна из телохранительниц поклонилась Цзючжу: — Прошу прощения, княгиня, за то, что я вошла в карету без вашего дозволения. Я готова понести наказание.

— Вы вошли, чтобы защитить меня. В чём же ваша вина? — Цзючжу мило улыбнулась им обеим. — Спасибо за вашу заботу.

При виде милой и очаровательной улыбки княгини щёки у обеих телохранительниц слегка покраснели: — Это наш долг.

Неудивительно, что и Ваше Высочество, и Её Величество Императрица так любят княгиню. Кому может не понравиться такая милая и отзывчивая девушка?

Сказительница быстро вернулась, держа в руках старую деревянную шкатулку с облупившейся краской.

Она протянула шкатулку Цзючжу: — От двоюродного деда почти ничего не осталось, только это. Возьмите её с собой.

— Благодарю вас, госпожа, — Цзючжу приняла шкатулку, но открывать не стала.

— Не за что благодарить, — с горькой усмешкой ответила сказительница. — Я, привыкшая рассказывать о разлуках и смертях, на самом деле больше всего их и не выношу. Иногда мне так хочется, чтобы влюблённые воссоединялись, чтобы те, кто клялся в вечной любви, никогда не предавали, а добрые люди не знали горя. Но жизнь… в ней есть всё: и сладкое, и горькое, и кислое, и солёное. Сто лет — это и долго, и коротко. Что бы ни случилось, хорошее или плохое, нужно просто жить.

— Через три дня я буду в чайном доме рассказывать историю о Властном принце и Прекрасной наследнице. Если у вас есть любимые сюжетные повороты, я могу их добавить, — сказительница вновь улыбалась своей обычной гостеприимной улыбкой.

— Простите, через три дня я не смогу прийти. — Цзючжу развязала кошелёк на поясе, достала слиток серебра и вложила его в руку сказительницы. — Пусть же Властный принц и Прекрасная наследница наконец поженятся, и любовь их будет вечной. Пусть у всех добрых героев в этой истории будет счастливый конец.

— Хорошо, — сказительница убрала серебро в кошель. — Всё будет так, как вы скажете.

Слушатель — самый знатный гость. Были бы деньги, а история найдётся.

Вернувшись во дворец, Цзючжу сменила простую жуцюнь и с деревянной шкатулкой направилась в Западный дворец.

Подойдя ко двору, где жила великая наложница Чжао, Цзючжу увидела нескольких старых великих наложниц, утиравших слёзы. Заметив её, они поспешно вытерли глаза и выдавили из себя подобие улыбки.

Во дворце плакать было не принято.

— Мира вам, великие наложницы, — Цзючжу поклонилась, сделав вид, что не заметила их слёз. — Как великая наложница Чжао?

Одна из наложниц, самая старшая по рангу, медленно покачала головой: — Императорский лекарь говорит, что ей осталось несколько дней.

Сердце Цзючжу ушло в пятки. Она опустила взгляд на шкатулку в руках и, подобрав юбки, поспешила в покои.

Великая наложница Чжао, лежавшая на кровати, услышала шаги: — Это супруга принца Чэня пришла?

— Ваше Сиятельство, да, это Её Высочество супруга принца Чэня, — нянюшке было уже не до поклонов. Она поставила чашу с лекарством. — Княгиня пришла навестить вас.

— Помоги мне сесть, — великая наложница Чжао протянула руку нянюшке, и та, помедлив, всё же помогла ей присесть, оперев на подушки у изголовья кровати.

— Ваше Сиятельство, — Цзючжу подошла к окну и села рядом, словно не замечая болезненного цвета её лица. Она красочно описывала виды за стенами дворца, а потом взяла сборник рассказов и стала читать вслух.

Великая наложница Чжао тихо слушала с улыбкой на губах. Когда Цзючжу закончила, она повернулась к окну: — Уже темнеет?

— Ещё рано, — улыбнулась Цзючжу. — Побудьте со мной ещё немного. Его Высочества сегодня нет во дворце, а мне так скучно одной во Дворце Цилинь.

— Хорошо, хорошо. Оставайся, сколько пожелаешь. — Услышав, что Цзючжу не уйдёт сразу, великая наложница Чжао улыбнулась ещё шире. Она даже велела придворной служанке принести Цзючжу сладости и совсем не походила на смертельно больную женщину.

Её глаза ясно блестели, она выглядела необычайно бодрой и говорила увереннее, чем в последние дни.

— Что это за шкатулка у тебя на коленях? — Она увидела на коленях Цзючжу облупившуюся деревянную шкатулку, и на её лице отразилась ностальгия. Давным-давно юноша, которого она любила, сделал для неё такую же, чтобы она хранила в ней украшения.

«Я буду дарить тебе по украшению каждый год. Когда у нас будет полно детей и внуков, эта шкатулка наполнится доверху».

Цзючжу встала и вложила старую, облупившуюся шкатулку в её руки: — Откройте и посмотрите.

Великая наложница Чжао застыла, глядя на шкатулку. Дрожащей рукой она коснулась потёртой поверхности и долго не могла вымолвить ни слова.

Она не спешила открывать старую шкатулку, а снова и снова гладила её узоры, пока не коснулась каждого уголка. Лишь после этого она подняла крышку шкатулки, на которой давно не было замка.

Внутри лежала лишь прядь волос, перевязанная красной нитью, и покрытая пылью деревянная шпилька.

Красная нить выцвела и потускнела. Хозяин обмотал ею волосы много-много раз, поэтому, даже выцветшая, она не дала им рассыпаться.

— Связанные волосы… Чаншэн… — Великая наложница Чжао коснулась подушечкой пальца красной нити, боясь, что от малейшего усилия прядь рассыплется.

Её юноша, её любимый.

Слёзы, которые, казалось, давно иссякли, вновь потекли из глаз и упали на деревянную шпильку. Она поспешно и бережно вытерла слёзы и вдела шпильку в свои седые волосы.

— Красиво? — спросила она Цзючжу.

— Красиво, — Цзючжу наклонилась, чтобы поправить причёску великой наложницы, и твёрдо кивнула. — Очень красиво.

— Эту шпильку Чаншэн сделал своими руками, — улыбнулась великая наложница Чжао. — В тот год я капризничала и говорила, что хочу шпильку с цветком персика, но не из лавки, а сделанную его руками.

— Он тогда сказал, что я привереда, — она коснулась виска. — До самого моего ухода во дворец я так и не увидела той шпильки. Оказывается, он спрятал её здесь.

Нянюшка, прикрыв рот рукой, беззвучно плакала. Боясь, что наложница заметит, она тихо вышла в соседнюю комнату.

— Перед тем как уйти во дворец, я отрезала прядь своих волос и сказала ему, что отрезанные волосы — это конец любви. Велела ему найти хорошую девушку и прожить с ней счастливую жизнь. — Губы великой наложницы Чжао изгибались в улыбке, но из глаз непрерывно текли слёзы. — А этот глупец отрезал свои волосы и положил рядом с моими.

По народному обычаю, в первую брачную ночь жених и невеста отрезали по пряди своих волос и связывали их вместе. Это означало, что отныне они соединены навеки.

— На его могилу кто-нибудь приходит? — спросила великая наложница Чжао, глядя на Цзючжу ясным взглядом.

— Да, — кивнула Цзючжу. — Одна из его младших родственниц каждый год навещает его.

— Вот и хорошо, — пробормотала великая наложница Чжао. — Вот и хорошо.

Её жизнь была обычной и тусклой, и лишь в глазах Чаншэна она сияла самым ярким светом.

— Я отнесла к нему твоё «Персиковое упоение», — мягко сказала Цзючжу. — Ему оно наверняка понравилось.

— Цзючжу, спасибо тебе, — великая наложница Чжао легонько сжала её руку и долго смотрела ей в глаза, после чего отпустила. — Возвращайся. Твой принц тоже скоро вернётся домой.

— А я… я хочу побыть с Чаншэном в тишине.

— Хорошо. — Цзючжу встала, ещё раз поклонилась великой наложнице, как кланяются старшим, и медленно пошла к двери.

— Цзючжу, — позвала её великая наложница Чжао.

Цзючжу тут же обернулась.

— В родословной императорской семьи я записана просто как «госпожа из рода Чжао». — Она улыбнулась. — Но до того, как я попала во дворец, у меня было имя. Меня звали Таохуа.

Как нежен юный персик, как ярки его цветы.

Вернувшись во Дворец Цилинь, принц Чэнь не нашёл Цзючжу во дворе и сразу направился в спальню.

В спальне горели свечи, а его Поросёнок Мин сидела в полумраке, обхватив колени руками. Она была похожа на промокшего под дождём обиженного щеночка. Увидев её, он встревожился и тут же подбежал к ней: — Цзючжу, что с тобой?

— Ваше Высочество, — Цзючжу подняла на него глаза, в которых блестели слёзы.

— Что случилось? Кто тебя расстроил? — Он стёр слезинку с уголка её глаза и, стараясь говорить как можно нежнее, заключил её в объятия, легонько поглаживая по спине. — Скажи мне, и я за тебя отомщу.

Его Поросёнок. Он даже слова грубого сказать ей не мог.

— Мне просто очень горько, — Цзючжу покачала головой, её голос звучал тихо и безжизненно. — Меня никто не обижал.

Принц Чэнь сел и усадил её к себе на колени: — Хорошо, тогда расскажи мне, отчего тебе горько, а я постараюсь тебя развеселить.

Цзючжу прижалась к его груди и, покачав головой, молчала.

Если бы прежний император не творил злодеяний, разве столько невинных девушек было бы насильно забрано во дворец?

Она молчала, и принц Чэнь не настаивал, лишь гладил её по спине и тихонько покачивал, словно успокаивая расстроенного ребёнка.

Он, всегда такой нетерпеливый, рядом с ней становился воплощением безграничной нежности.

— Ваше Высочество, княгиня, — тихо позвал Ян Идо из-за двери. — Из Дворца великих наложниц на западе пришли вести: великая наложница Чжао скончалась.