Принцы вошли во дворец вместе с чиновниками шести министерств, но вышли оттуда уже только чиновники.

С серьёзными лицами они молча покинули дворец Таян, не проронив ни слова. Так в тишине они миновали ворота Иньтянь, пересекли площадь перед внешними залами и уже подходили к Воротам Алой Птицы, когда министр наказаний не выдержал:

— Коллеги, что вы думаете об Императоре…

— В поступках Императора всегда есть свой резон, — произнёс Ли Энь, почтительно сложив руки. — Его Величество преисполнен отцовской любви. Узнав о покушении на принца Ци, разве мог он позволить принцам и принцессам и дальше жить за пределами дворца?

— Господин Ли прав, — вздохнул министр финансов. — Хоть проживание взрослых принцев и принцесс во дворце и противоречит заветам предков, отцовская забота Его Величества трогает до глубины души.

Чиновники наперебой принялись восхвалять любовь Императора к своим детям, а выйдя за Ворота Алой Птицы, расселись по каретам своих ведомств и разъехались в разные стороны.

Ли Энь, Мин Цзинчжоу и Чжоу Жуй сели в карету Министерства обрядов. Они обменялись взглядами, и улыбки мгновенно исчезли с их лиц.

— Это дело имеет далеко идущие последствия. Его Величество собрал всех принцев и принцесс во дворце — похоже, его гнев достиг предела, — вздохнул Ли Энь. — Чиновники шести министерств хоть и вечно спорят из-за политических разногласий, но если кто-то окажется замешан в заговоре против императорской крови, быть большой беде.

— Что посеешь, то и пожнёшь, — невозмутимо откликнулся Мин Цзинчжоу, откинувшись на спинку сиденья. — Господину не о чем беспокоиться.

— Эх, — вздохнул Ли Энь. Столько лет служить вместе при дворе… Да если даже на полевой цветок у дороги смотреть больше десяти лет, и то привяжешься, не говоря уже о живых людях.

— Стой, — остановил карету Чжоу Жуй, заметив в лавке у дороги цветные нити. Он смущённо улыбнулся: — Господа, подождите меня немного, я куплю жене цветных нитей.

— Не стесняйтесь, брат Чжоу, — Мин Цзинчжоу помог ему, приподняв занавеску. Когда Чжоу Жуй вышел, он повернулся к Ли Эню: — Господин, почему вы решили помочь принцу Чэню?

Ли Энь усмехнулся:

— Знаешь, что я увидел в Его Высочестве принце Чэне?

Мин Цзинчжоу промолчал.

Но Ли Эню, казалось, и не нужен был его ответ. Он погладил бороду и продолжил:

— В тот день я сопровождал принца Чэня во время инспекции Академии Хунвэнь и увидел в Его Высочестве чистое сердце юноши.

Мин Цзинчжоу коснулся книги, спрятанной в рукаве. Он приготовил её для принца Чэня, но так и не успел отдать.

— Государь должен быть человеколюбивым. Прежде чем стать хорошим правителем, нужно относиться ко всему сущему с искренней человечностью, — Ли Энь не скрывал своих намерений. — Двадцать пять лет назад я видел эту чистоту в Его Величестве. И не ожидал, что спустя четверть века вновь увижу это драгоценное качество в принце Чэне, пользующемся самой дурной славой.

— Господин, — помолчав, произнёс Мин Цзинчжоу, — мы должны быть верны Его Величеству.

— Мы, разумеется, верны Его Величеству и народу Поднебесной, — Ли Энь опустил глаза, его голос звучал ровно. — Помогать принцу Чэню, развивать его управленческие навыки — это именно то, чего Его Величество и желал от нас, Министерства обрядов. Мы лишь исполняем приказ.

— Я полагал, что вы больше цените принца Ци, — Мин Цзинчжоу приподнял занавеску, с удовольствием прислушиваясь к крикам торговцев на улице.

— Тот, кто сдерживает себя ритуалами и правилами… если однажды эти оковы исчезнут, никто не знает, чем это обернётся.

История знала немало примеров, когда безупречные и восхваляемые всеми в юности люди, достигнув вершин власти, являли свою истинную сущность жестоких и недальновидных тиранов.

— Лишь тот, кто прошёл через суету мира и сохранил врождённую доброту, является даром Небес простым людям.

Мин Цзинчжоу сложил руки в поклоне:

— Молю лишь о том, чтобы в Дачэне из поколения в поколение правили мудрые государи, оберегая покой и благополучие народа.

— Господа, — Чжоу Жуй откинул занавеску и забрался в карету. — Заставил вас ждать.

— Вовсе нет, ты как раз вовремя, — Ли Энь протянул ему руку, помогая сесть.

Услышав, что всех принцев и принцесс забрали во дворец, госпожа Шэнь позвала к себе Цзючжу и рассказала ей обо всём, что произошло.

— Власть над императорским двором будоражит сердца, — госпожа Шэнь похлопала Цзючжу по руке. — Цзючжу, впредь будь очень осторожна.

— Его Величество запер всех принцев и принцесс во дворце и даже полностью сменил их прислугу, чтобы защитить, — Цзючжу пила отвар, который приготовила для неё госпожа Шэнь. — Хоть этот шаг и разрушил все планы принцев, но ведь никто из них не знает о планах друг друга. Так что теперь они все в безопасности.

— Возможно, Его Величество просто хотел их защитить, — Цзючжу поставила пустую пиалу на стол и серьёзно добавила: — Во дворце и еда, и питьё в достатке, и не нужно бояться чужих козней. Что может быть лучше?

— Ах да, — добавила она. — Если все расходы принцев и принцесс во дворце будут покрываться из личной казны Императора, то можно будет сэкономить кучу денег.

Госпожа Шэнь вдруг осознала:

— Ты права. Возможно, Его Величество просто хочет сохранить им жизнь.

Пусть он и император, но он ещё и отец.

В последние дни Мин Цзинчжоу, возвращаясь домой, замечал, что дочь стала к нему необычайно внимательна и то и дело спрашивала, когда он снова пойдёт во дворец.

— Цзючжу, — Мин Цзинчжоу поставил чашку. Это была уже третья чашка чая, которую ему подлила дочь. Хотя ему не хотелось обижать её, но больше он выпить не мог. — У тебя есть ко мне какая-то просьба?

Цзючжу немного смутилась:

— И впрямь есть одно небольшое дело. Если отец в ближайшее время пойдёт во дворец, не мог бы ты передать от меня одну вещь?

— Для принца Чэня? — у Мин Цзинчжоу возникло подозрение, что чай в доме испортился — послевкусие было каким-то кисловатым.

— Да, это всего лишь картина, — Цзючжу теребила уголок своей одежды. — Я давно обещала Его Высочеству, не могу же я его разочаровать.

— Картина? — Мин Цзинчжоу на мгновение замолчал. Видя, как дочь всё больше нервничает, он странным тоном спросил: — Ты нарисовала?

— Да, — Цзючжу подошла к двери, взяла из рук Чуньфэнь свиток и вернулась к отцу. — Матушка говорит, что в моих работах чувствуется ваш стиль, отец.

Его… стиль?

Мин Цзинчжоу молча поднёс чашку к губам, идеально скрывая своё смущение:

— Твоя мать правда так сказала?

— Угу, — кивнула Цзючжу и, развернув свиток, с надеждой посмотрела на отца. — Отец, взгляните, похоже?

Мин Цзинчжоу посмотрел на картину под названием «Красные сливы в снегу», которая по манере письма больше напоминала «Сухие ветки в пустыне», и неосознанно сделал глоток чая.

— Доченька, эту картину… Его Высочество ещё не видел?

— Это сюрприз для Его Высочества, конечно, я не стала бы показывать ему заранее, — Цзючжу перевела взгляд с картины на отца. — Отец, так в моей картине есть ваш стиль?

— Есть… непременно есть, — Мин Цзинчжоу вспомнил свою юношескую самоуверенность и невежество, и в его душе зародилось странное чувство вины перед дочерью.

Дочь пошла в отца, это всё его вина.

— Кхм, — сухо кашлянув, Мин Цзинчжоу с отеческой нежностью улыбнулся. — Доченька, как ты думаешь, принцу Чэню понравится твоя картина?

— Конечно, понравится! — Цзючжу уверенно свернула свиток. — Картину, которую я подарила Его Высочеству в прошлый раз, он велел бережно хранить.

— Я понял, — Мин Цзинчжоу с улыбкой кивнул. — Завтра днём я должен явиться во дворец для встречи с Его Величеством и заодно передам твою картину.

— Спасибо, отец! — Цзючжу поспешно вложила тубус с картиной в руки Мин Цзинчжоу. — Ты лучший папочка на свете!

Мин Цзинчжоу вздохнул. Умение дочери говорить сладкие речи было не в него, а в её мать.

В своё время его собственные творения жена расхваливала так, что лучше не сыскать ни на небе, ни на земле. И лишь когда их семью сослали на границу, и он попытался продавать свои картины, но их никто не покупал, он трезво оценил свой художественный уровень.

Эх, сколько же новых слов пришлось придумать жене за все те годы, чтобы хвалить его картины.

Опустив взгляд на тубус в руке, Мин Цзинчжоу улыбнулся:

— Картины нашей Цзючжу — редкость в Поднебесной. Его Высочеству они точно очень понравятся.

— Ш-ш-ш, — принц Чэнь выбрался из-под одеяла и позволил евнуху помочь ему одеться и умыться. — Кажется, сегодня особенно холодно?

— Ваше Высочество, вот новая белая шуба из меха, которую прислали из Палаты дворцовых дел. Не желаете примерить?

Принц Чэнь накинул шубу и лениво развалился на кушетке. За время горения двух палочек благовоний он успел сменить несколько поз. Раньше каждое утро нужно было отмечаться в Министерстве обрядов, ходить туда-сюда, слоняться без дела — всё это казалось ему утомительным и раздражающим. А теперь, когда он лежал во дворце, ни о чём не беспокоясь, отчего-то стало скучно.

Он велел молодому евнуху принести несколько романов, но, перевернув пару страниц, принц Чэнь поймал себя на мысли, что, будь он сейчас в Министерстве обрядов, уже начал бы переписывать книги.

Если бы не заточение во дворце, господин Мин уже наверняка приготовил бы для него что-то новое для переписывания.

— Ваше Высочество? — молодой евнух, видя, что принц перестал читать, с тревогой спросил: — Может, принести вам другие книги?

— Не нужно, — принц Чэнь отбросил роман в сторону. — У меня нет интереса к подобному чтиву.

Сказав это, он встал и вышел во двор, а затем пересёк его и оказался в большом саду за пределами дворца Чжанлю. Там он увидел принца Аня и принца Цзина, которые подпёрли палочкой корзину и рассыпали под ней просо.

— Что это вы делаете, братья, в такой мороз? — принц Чэнь прошёл мимо и «случайно» задел корзину. — Ай, я не нарочно. Братья ведь не станут на меня сердиться?

Он поднял голову на чирикающих на ветках воробьёв. Я спас ваши никчёмные жизни, так чего же вы не улетаете подальше?

Два принца посмотрели на палочку, отлетевшую от пинка принца Чэня на доброе расстояние, и бросили на землю верёвку, привязанную к другому её концу.

— Пятый брат шутит. Как мы посмеем на тебя сердиться.

— Хм, — принц Чэнь удовлетворённо кивнул. Вот и правильно, что не посмеете.

Принц Ань почувствовал, как у него чешутся кулаки. Он повернулся к принцу Цзину, который с сожалением смотрел на пролетающих мимо воробьёв.

— Интересно, как там раны четвёртого брата? — принц Чэнь завёл руки за спину и посмотрел на братьев. — Второй брат, третий брат, вы его навещали?

— Ещё рано, не хочется беспокоить четвёртого брата, — подумав, ответил принц Ань. — Может, сходим вместе?

— Отличная идея, — принц Чэнь огляделся, сорвал ветку с двумя полужёлтыми-полузелёными листьями, упрямо цеплявшимися за неё. — Мы же родные братья, не стоит соблюдать пустые формальности. — Он встряхнул ветку, чтобы сбить пыль, но нечаянно стряхнул один лист. — Подарок скромен, да любовь велика. Если поставить это в вазу, получится весьма изысканно.

Принц Ань и принц Цзин молчали.

Они подозревали, что Юнь Дуцин идёт не навещать Юнь Яньцзэ, а спровадить его на тот свет.

К несчастью, принц Чэнь не уловил их мыслей и действительно направился во двор Юнь Яньцзэ с веткой, на которой остался всего один жёлтый лист.

— Ваше Высочество, Ваша Светлость. Прибыли Их Высочества принц Ань, принц Цзин и принц Чэнь.

Сунь Цайяо отставила пиалу с лекарством, вытерла уголки губ принца Ци и обменялась с ним взглядом. Принц Ци мягко произнёс:

— Проси.

— Ваше Высочество, ваша рана ещё не зажила, лежите спокойно, — Сунь Цайяо встала. — Я встречу принцев.