Когда всех принцев и принцесс задержали во дворце, а в одной из резиденций несколько слуг, напившись до безумия, случайно опрокинули подсвечник и сгорели заживо, Шрам почуял неладное.

Эти слуги были старожилами в резиденции, годами колесили по стране со своим господином и пользовались его расположением. Они всегда действовали осмотрительно и не могли вот так собраться, напиться и сжечь себя.

— Императорская стража окружила резиденции принцев и принцесс, ни одному слуге не позволяют выйти. Говорят, сегодня кто-то попытался подойти поближе поглазеть, и его чуть не схватили.

— Его Величество и впрямь высоко ценит Принца Ци, раз пошёл на такие меры ради него.

— Ты здесь новенький?

— А, да, а что?

— Раз новенький и ничего не смыслишь, то и помалкивай.

Проходя через внешний двор, Шрам услышал этот разговор слуг и ощутил, будто кто-то незримо за ним наблюдает.

Только мертвецы умеют хранить тайны. Хозяин решил избавиться от слуг, знающих слишком много!

Поняв, что дело плохо, он для вида повздорил с одним из слуг, вернулся в свою комнату, собрал деньги и припасы, а затем под покровом ночи бежал вместе с управляющим, который когда-то сопровождал его в Линчжоу.

Выбравшись из города, они не решились уходить далеко, чтобы не вызвать подозрений, пока шум не уляжется.

— На горе за городом есть небольшой храм, там всего несколько старых монахов, и народу почти не бывает, — сказал управляющий в сине-зелёных одеждах, вытаскивая спрятанный в подошве кинжал. — Сперва укроемся там от погони хозяина.

— Ты уверен, что туда никто не ходит? — с сомнением переспросил Шрам.

— В такой захудалый храмишко разве что изредка забредают какие-нибудь невежественные бабы с детьми, чтобы возжечь благовония. Для тех монахов это уже удача. Высокопоставленные господа в такое место ни за что не сунутся.

— Хорошо, — после недолгого раздумья согласился Шрам.

Добравшись до храма, они обманом втёрлись в доверие к монахам и, как только им предоставили ночлег, связали их.

Управляющий, которого звали Цинъи, хотел прирезать стариков, но Шрам остановил его.

— С трупами много мороки. Давай пока запрём их в овощном погребе.

Вдвоём они с трудом перетащили монахов в погреб. Цинъи пожаловался:

— Чем только эти вонючие монахи питаются? Тяжёлые какие!

— Вы, злодеи! Творите зло прямо перед ликом божества! Бодхисаттва покарает вас!

— Бодхисаттва? — Шрам холодно усмехнулся и, вынув кинжал, постучал по шрамам от благовоний на голове одного из монахов. — Много лет назад одна девчонка-поганка говорила, что Дедушка Саньцин покарает меня, а я до сих пор жив-здоров.

— Что небожители, что бодхисаттвы — все боятся злодеев. — Удовлетворённый тем, что монахи задрожали от страха, он убрал кинжал. — Сидите тихо. Если в этой глуши поднимете шум, мы, братья, вас прирежем, и никто не…

Не успел он договорить, как снаружи донеслись крики.

— Что происходит? Ты же говорил, в этот захудалый храм никто не ходит? — Шрам повернулся к Цинъи, и его взгляд упал на его гладко выбритую голову.

— Пойду посмотрю, — Цинъи, поразмыслив, нашёл монашеское одеяние и касаю, облачился в них и широким шагом вышел наружу.

Увидев у входа молодых господ в сопровождении слуг и стражи, Цинъи ощутил дурное предчувствие. Какая хворь принесла этих юных господ и барышень с утра пораньше в захудалый храм? К счастью, они наверняка наивны. Стоит их обмануть, и проблем не будет.

Пока Цинъи размышлял, как выпроводить незваных гостей, самая юная на вид барышня разоблачила его, назвав лжемонахом.

Да что не так с этими столичными барышнями? Откуда им знать, во что обычно одеты монахи?

— Что вы имеете в виду, благодетельница? — Цинъи приоткрыл внешнюю касаю, показав под ней залатанное монашеское одеяние. — Вы пришли почтить Будду, и я, смиренный монах, не желал представать перед вами в неподобающем виде, потому и прикрыл тело патриаршей касаей. Не думал, что мой поступок вызовет у вас недопонимание.

— Гора высока, тропа крута. Раз вы смогли подняться сюда, значит, у вас есть связь с Буддой. — Цинъи произнёс молитвенную формулу и обернулся к статуе за спиной. — А раз так, не стоит обнажать острые клинки перед ликом божества.

— Мастер, будучи монахом, вы беспокоитесь о заплатах на своей одежде, — не поддалась на уловку Цзючжу. — Видно, ваше сердце неискренне предано Будде.

Цинъи отчаянно захотелось заставить эту девицу замолчать. Пришла молиться — так молись, какое тебе дело до того, во что одет монах?

Атмосфера постепенно накалялась. Глядя на крепких стражников, Цинъи вдруг резко изменился в лице и закричал, указывая за статую:

— Статуя! Статуя Будды!

Что со статуей?

Люди всегда испытывают некоторый трепет перед богами и духами. В тот миг, когда внимание стражников рассеялось, Цинъи с разбега перепрыгнул через их головы и, выставив руки, словно когти, бросился к самой болтливой девушке.

— А-а!

Шрам, как раз затыкавший рты монахам тряпками, услышал этот вопль и нахмурился. Неужели этот дурак кого-то убил снаружи?

Он окинул монахов предостерегающим взглядом.

— Сидеть тихо!

С этими словами он выбрался из погреба.

Знал бы он, что будет столько проблем, не стал бы бежать с этим идиотом.

— Сестрица Мин, он… он ведь жив? — брат и сестра Чжоу, дрожа, сбились в кучу и сглотнули, глядя на лежащего на земле лжемонаха, который не подавал признаков жизни.

— Ничего страшного. Я ударила его так, чтобы он потерял сознание, а не умер, — Цзючжу встряхнула дубинкой. Охранные дубинки, которые выдавали стражникам в их резиденции, оказались весьма полезны.

— Но… мне показалось… я слышал… хруст ломающейся кости, — Чжоу Шучэн осторожно ткнул носком сапога лежащего лжемонаха. Тот не шелохнулся. Чжоу Шучэн тут же велел слуге принести верёвку, чтобы связать его.

— Молодой господин, мы не брали с собой верёвку, — смущённо ответил слуга. — Может, поищем в храме?

— Пока не входите, внутри могут быть его сообщники, — Цзючжу передала дубинку Чжоу Шучэну. — Братец Чжоу, иди сюда.

— Зачем это? — Чжоу Шучэн с дрожью принял дубинку, боясь, что если откажется, Цзючжу и его огреет.

— Возьми дубинку, отойди подальше и защищай сестрицу Чжоу, — Цзючжу засучила рукава, огляделась и, найдя камень, подтащила его к лжемонаху.

— Сестрица Мин, сестрица Мин! — Чжоу Сяо, увидев огромный камень в руках Цзючжу, поспешила её отговорить. — Давай лучше свяжем его. Убивать… убивать… это так ужасно.

— Сестрица, о чём ты думаешь? Мы — порядочные люди, как мы можем вершить самосуд? — Цзючжу посмотрела на неё с недоумением и придавила руки лжемонаха камнем. — На руках есть несколько точек, при долгом давлении на которые конечности теряют силу, и человек не может двигаться. — Она отряхнула руки от пыли. — У нас нет верёвки, так что придётся обойтись этим способом.

— Вот оно что, — Чжоу Сяо взглянула на своего брата, у которого от страха тряслись ноги, хоть он и сжимал дубинку, а затем на Цзючжу с засученными рукавами. Мелкими шажками она подошла к Цзючжу и легонько потянула её за край одежды.

— Сестрица Чжоу? — увидев её жест, Цзючжу достала платок, вытерла руки и обняла её за плечи, успокаивая: — Не бойся, нас здесь много. Храм маленький, условия спартанские, лишних помещений нет. По моим прикидкам, даже если тут прячутся злодеи, их не больше пяти.

Шрам, едва выйдя с заднего двора, был замечен стражниками. Почувствовав неладное, он развернулся и бросился бежать.

— Стоять! — стражники ринулись в погоню.

От храма вниз вела всего одна тропа. Бежать Шраму было некуда. Прижатый к стене, он со злобой сжал кинжал.

— Я столько сделал для семьи Чжэн, всего лишь хотел сменить имя и спокойно жить. За что он так безжалостен? Зачем преследовать до последнего?

Стражники хоть и не поняли, о чём говорит лжемонах, но в присутствии молодых господ промолчали.

— Вы рискуете жизнью ради своего хозяина, как и я когда-то, — Шрам указал кинжалом на стражников. — Сегодня вы убьёте меня, а завтра семья Чжэн, чтобы защитить себя, убьёт и вас.

Семья Чжэн?

Чжоу Шучэн понял, что дело нечисто. Его сердце сжалось. Неужели они ввязались в какое-то тайное дело?

Нет, нельзя позволить ему говорить. В таком месте, как столица, нельзя знать того, чего знать не положено.

— Замолчи! — сурово оборвал его Чжоу Шучэн. — Какая ещё семья Чжэн, семья Чжоу? Ах ты, негодяй! Живо признавайся, есть ли у тебя сообщники! Я уже послал за чиновниками!

— Вы не из семьи Чжэн? — Шрам посмотрел на говорившего и узнал его.

Молодой господин из семьи Чжоу?

Что он, сын простого помощника министра, забыл в этой горной глуши? Почему не сидит дома и не корпит над книгами, а поклоняется каким-то бодхисаттвам?

Шрам никак не мог предположить, что его великий план побега провалится из-за какого-то отпрыска знатной семьи, которому нечем было заняться от безделья.

— Сначала свяжите его! — увидев, что злодей со шрамом на лице сверлит его взглядом, Чжоу Шучэн, сжимая дубинку, отбежал к Цзючжу и зычно крикнул: — Не дайте негодяю сбежать!

— Молодой господин, у нас нет…

— Нет верёвок — есть пояса от штанов! — Чжоу Шучэн юркнул за спину Цзючжу. Раз уж девушка из семьи Мин смогла дубинкой вырубить бросившегося на неё бандита, то уж его, слабого книжника, она точно защитит.

Слуга с обиженным видом снял свой пояс и, придерживая штаны, забился в угол, сгорая от стыда.

Под натиском многочисленных стражников Шрам, уступавший им в силе, был в конце концов унизительно связан двумя поясами.

— По твоему виду сразу понятно, что ты нехороший человек, — осмелел Чжоу Шучэн, лишь когда злодея связали, и вышел из-за спины Цзючжу. — Куда делись настоящие монахи из этого храма?

Шрам не обратил на него внимания. Налившись кровью, его глаза впились в Мин Цзючжу. Почему она здесь?

При виде её лица он вспомнил унижение, которое претерпел в столичном ямэне.

Цзючжу тоже узнала Шрама. Она стояла неподвижно, коснувшись золотой шпильки-феникса у виска, но потом медленно опустила руку.

— Чего уставился? — Чжоу Шучэн набрался храбрости и заслонил собой Цзючжу и свою сестру. Ну и мерзкая же псина, вскормленная семьёй Чжэн! Даже в таком положении не забывает пялиться на хорошеньких девушек.

— Господин, госпожа, мы нашли в овощном погребе нескольких связанных монахов, — доложили стражники, обыскав храм и освободив пленников.

Чжоу Сяо, глядя на дрожащих от страха монахов, засомневалась, есть ли хоть какой-то прок в нарисованных ими талисманах безопасности.

— Сестрица Чжоу, на самом деле… монахи не рисуют талисманы, — деликатно заметила Цзючжу, видя разочарование на лице Чжоу Сяо. — Но в таких делах главное — искренность. Дядя и тётя будут очень рады получить от тебя оберег.

— Не нужно меня утешать, я понимаю, — Чжоу Сяо похлопала Цзючжу по руке. — Это я виновата, что поверила слухам и заставила тебя и брата тащиться со мной в такую даль, да ещё и наткнуться на двух лжемонахов.

— Сестрица, ты не права, — покачала головой Цзючжу. — Если бы ты не настояла на том, чтобы добыть талисман, разве мы смогли бы поймать злодеев и спасти этих невинных монахов?

— Твой поступок спас несколько жизней, — с чувством произнесла Цзючжу. — Это безмерная заслуга.

— Правда? — мысль о том, что она косвенно спасла людей, подняла Чжоу Сяо настроение. — Но если бы не ты, сестрица, мы бы не догадались, что с этим лжемонахом что-то не так, и не смогли бы их спасти.

— Благодетельницы, если вам нужен талисман безопасности, я могу нарисовать, — дрожащим голосом вмешался тощий монах. — В юности я практиковал даосизм.

Цзючжу повернулась к нему:

— Тогда почему вы стали монахом?

— В прошлом настоятель оказал мне милость, а родных, о которых стоило бы беспокоиться, у меня не было, вот я и обрил голову, — объяснил монах. — Сколько вам нужно талисманов, столько я и нарисую, и денег не возьму.