Подойдя к Сун Чаоси, старая госпожа Дун сперва рассмотрела её работу вблизи, затем отступила на несколько шагов, чтобы взглянуть издалека, и только после этого удивлённо воскликнула:

— Чаоси, за эти годы в Янчжоу ты ничуть не растеряла своего мастерства в составлении букетов. Кто же научил тебя такому ремеслу?

Сун Чаоси с удовлетворением отметила, как побледнела Сун Чаоянь и как резко изменилось её лицо. Девушка мысленно усмехнулась: на сей раз, возвращаясь в столицу, она не собиралась вступать в бой неподготовленной. В книге её прошлая версия, вернувшись в поместье, не знала столичных правил, не умела ни заваривать чай, ни составлять букеты, не разбиралась в придворном этикете и постоянно допускала ошибки в словах и поступках. А госпожа Шэнь, видя всё это, даже не думала помочь дочери, позволяя ей спотыкаться на каждом шагу и становиться всеобщим посмешищем. В то время Сун Чаоянь ликовала: неуклюжесть Сун Чаоси лишь подчёркивала её собственную утончённость и величие. Со временем Чаоси отчаялась и опустила руки, и в поместье хоу на неё перестали обращать внимание.

На этот раз, перед возвращением, тётушка Сун Чаоси наняла за большие деньги бывшую дворцовую наставницу. Эта женщина была мастерицей и в чайной церемонии, и в искусстве составления букетов. Разве могла Чаоси под её руководством чему-то не научиться? На самом деле, она освоила все до единого искусства, которыми должна владеть благородная девица. Наставница хвалила её за редкую сообразительность. Сун Чаоси впитывала её уроки и осмелилась вернуться, лишь подготовившись ко всему.

Она прожила уже две жизни, её душа стала шире, а взгляд на вещи — проницательнее. Пройдя два жизненных пути, она как никто другой знала, что всё сложное в конечном счёте сводится к простоте. Потому и полюбила красоту в её предельном минимализме. Это касалось и составления букетов. Всего одна длинная, гладко остриженная ветвь, естественно изогнутая, и лишь в верхней её части — два алых цветка. Голая ваза, голая ветвь... На первый взгляд эти два цветка казались неуместными, но, присмотревшись, можно было понять, что именно они — ключевой элемент, та самая точка, что притягивает взор и оживляет всю композицию, придавая этой голой ветви толику жизни.

В нынешнюю эпоху в искусстве составления букетов наметилась тенденция к простоте, но такой минимализм, как у Сун Чаоси, был большой редкостью. Казалось, ещё немного — и она просто воткнула бы в вазу несколько голых веток. Впрочем, дело было не в том, что она не хотела иного, просто под рукой было мало инструментов, да и сезон не тот. Цветы в это время года были слишком пышными, им не хватало скромного изящества зимней сливы.

Работа Сун Чаоянь тоже была неплоха, но в сравнении с композицией Сун Чаоси она выглядела творением дилетанта рядом с шедевром мастера — разница была колоссальной. Девичий букет Сун Чаоянь, если рассматривать его отдельно, был весьма хорош, однако он нисколько не отражал стремлений её души. Композиция же Сун Чаоси, напротив, дышала изысканностью и утончённостью, а её жизненные устремления, переданные через ветви, говорили о том, что содержание для неё важнее формы. Для девушки из знатной семьи это было поистине редкое качество!

Если бы они спросили Сун Чаоси, она бы им ответила — чушь собачья!

Какое ещё содержание и форма? Ей просто было лень возиться с цветами, и она научилась у наставницы хитрому приёму. По словам наставницы, знатные дамы в столице — все до единой — мнят себя великими мастерицами чайной церемонии и составления букетов. В их кругу, как ни старайся, признания не добьёшься. Это как красавице признать красоту другой. Действовать нужно от противного: чем проще и лаконичнее твоя работа, тем труднее её раскритиковать. Чем она необычнее, тем больше они будут тебя нахваливать.

Когда смотришь на пейзаж, легко оценить достоинства и недостатки техники художника. Но если на листе бумаги нарисована лишь точка или линия, если ты довёл простоту до предела, создал нечто новое и необычное, они побоятся дать неверную оценку, отстать от моды и станут превозносить тебя с закрытыми глазами.

Стоило лишь заставить их поверить, что, поддакивая тебе, они приобщаются к твоему нетривиальному вкусу, — и цель достигнута.

Похоже, способ наставницы и впрямь работал. Три старые госпожи уже превозносили Сун Чаоси до небес.

— Чаоси не только красавица, но и в составлении букетов первая мастерица. Интересно, просватана ли уже такая милая и славная девушка, — госпожа Дун смотрела на неё с растущим удовлетворением. Прежде она опасалась, что Сун Чаоси не хватает воспитания, но теперь видела, что та ни в чём не уступает Сун Чаоянь.

Госпожа Цзян улыбнулась:

— Она только вернулась. Как раз собираемся подыскать ей жениха.

— Вот и славно, вот и славно… — многозначительно произнесла госпожа Дун.

Сун Чаоянь позеленела от злости. Уходя из сада, она едва держалась на ногах. Странное чувство поражения и паники снова охватило её. В последнее время её не покидало предчувствие, что Сун Чаоси отнимет у неё всё, чем она владеет, одно за другим. Это было ужасное, сводящее с ума ощущение.

Вне себя от ревности, Сун Чаоянь вдруг схватила госпожу Шэнь за рукав и зарыдала:

— Матушка…

Сердце госпожи Шэнь готово было растаять. Она обожала Сун Чаоянь и не могла видеть слёз дочери.

— Что ты плачешь, дитя моё? — с болью в голосе спросила она.

— Матушка, как же горько у меня на душе! Если бы не дурное влияние сестры, разве я была бы такой слабой? Вы же говорили мне, что старая госпожа Дун приехала выбирать невесту для шицзы. А что, если она не выберет меня? Что, если ей приглянется сестра? Неужели наш с шицзы брак вот так расстроится из-за неё? Матушка, вы знаете, как я люблю шицзы, и сестра тоже знает. Как она может отнимать то, что принадлежит мне? Как она может так со мной поступать!

У госпожи Шэнь запульсировало в висках. Она достала лунно-белый платок с вышитым изображением красавицы Сиши и стала утирать дочери слёзы.

— Почему ты говоришь, что она отнимает у тебя что-то? Неужели она положила глаз на шицзы? А что же шицзы?

— Матушка, сестре, кажется, очень нравится шицзы. Я несколько раз видела, как она пыталась с ним заговорить. Кто такой шицзы, и кто она, чтобы он обратил на неё внимание? Она прекрасно знает, что шицзы — мой возлюбленный, но всё равно пытается его соблазнить тайком! Я право не знаю, что делать. Матушка, вы должны за меня заступиться! — заливаясь слезами, капризно просила Сун Чаоянь.

Таочжи, видя, что госпожа уже разгневана, решила подлить масла в огонь:

— Наша вторая госпожа кроткого нрава, не любит ссор и никогда не думала ни с кем соперничать. Свои сёстры, пусть каждая добивается своего, верно? Но брак второй госпожи и шицзы предрешён небесами. Вторая госпожа мечтает выйти замуж в поместье гуна, чтобы иметь возможность помочь юному господину. Сейчас род гуна в великой милости у дракона, и если вторая госпожа выйдет замуж, она станет полноправной госпожой шицзы. А учитывая нынешнее положение гуна, разве не вторая госпожа будет управлять поместьем в будущем? Шицзы ценит вторую госпожу и наверняка не оставит её родню без поддержки. Госпожа, не вините Таочжи за дерзость, но старшая госпожа с детства была с вами не близка. Даже если она удачно выйдет замуж, вряд ли станет помогать своей семье и юному господину. Госпожа, вы не можете позволить ей так поступать со второй госпожой.

Госпожа Шэнь и так всегда была на стороне Сун Чаоянь. Слова Таочжи, хоть и были прямолинейны, но били в самую точку. Сун Чаоси с ней не близка, и, удачно выйдя замуж, вряд ли станет поддерживать родной дом. А вот Чаоянь росла рядом с ней, была ласковой и послушной. Конечно же, госпожа Шэнь не позволит Сун Чаоси занять место Сун Чаоянь и выйти замуж за Жун Хэна.

— Не волнуйся, матушка обязательно за тебя заступится!

Госпожа Лань уходила с улыбкой до ушей. Как раз в это время из школы вернулся Сун Цзунмин. Увидев мать, он спросил:

— Матушка, отчего вы так веселы?

У госпожи Лань на душе было легко, и она рассказала о состязании в составлении букетов, радостно закончив:

— Ты не представляешь, сегодня Сун Чаоянь потерпела сокрушительное поражение! Тинфан столько лет была в тени, и вот наконец-то Сун Чаоянь тоже испытала это чувство.

Сун Цзунмин нахмурился. Судя по словам госпожи Лань, Сун Чаоси умела составлять букеты, но намеренно это скрывала. Явный признак коварства.

Он бросил взгляд на Тинфан, уплетавшую пирожное.

— Вторая сестрица простодушна, не любит быть в центре внимания, к тому же слаба и хворает. Она так жалка. Тинфан, ты-то здорова, вот и уступай ей почаще.

Тинфан поперхнулась и возмущённо вспыхнула:

— С какой стати я должна ей уступать? Я её младше, это она должна мне уступать! И вообще, она не любит быть в центре внимания? Она простодушна? Значит, я люблю выставлять себя напоказ и у меня коварные замыслы? Ты чей вообще брат? Почему ты всегда за чужих заступаешься! Матушка, вы не знаете, он ещё и Жун Хэна приводил, чтобы устроить ему встречу с Сун Чаоянь.

Госпожа Лань нахмурилась. Она знала, что сын близок с шицзы, и не препятствовала этому, полагая, что иметь друга из такого знатного рода — большая удача. Кто же знал, что из-за этого её сын сблизится с этой дрянной девчонкой Сун Чаоянь? Он прекрасно знал о её вражде с госпожой Шэнь, но всё равно водил дружбу с дочерью её заклятого врага. И как она только родила такого сына!

— Твоя сестра права, Сун Чаоянь — не подарок. Держись от неё подальше.

Сун Цзунмин не понимал, почему госпожа Лань и Тинфан так плохо отзываются о Чаоянь. Она ведь совсем не такая. Должно быть, его мать и сестра слишком мелочны. Он нахмурился:

— Сестрица Чаоянь не такая, как вы говорите. Я слышал от неё, что сестрица Чаоси властная и упрямая, не уступает даже родным сёстрам. Тинфан, ты ещё мала, не общайся с ней много, а то она дурному научит.

Сун Тинфан замерла, а потом, указав на него пальцем, схватилась за сердце от обиды. Он смеет говорить гадости о сестре Чаоси! Это просто невыносимо!

— Сестра Чаоси совсем не такая! Брат, ты такой же пристрастный, как и бабушка, всегда на стороне Сун Чаоянь. Я твоя родная сестра, а ты не замечаешь во мне ничего хорошего. Ты поверил одному слову Сун Чаоянь и теперь клевещешь на сестру Чаоси. Ты хоть раз её видел? Ты её знаешь?

Сун Цзунмин растерялся. Обсуждать людей за спиной — не подобает благородному мужу. Он понял, что сболтнул лишнего. Но Сун Чаоси и впрямь производила впечатление властной и сильной женщины, такой же, как госпожа Лань. Совсем не то что Сун Чаоянь — хрупкая и нежная, именно такой тип нравится мужчинам. Ему было приятнее находиться в обществе сестрицы Чаоянь: её тихий, ласковый голос успокаивал.

— Не нужно клеветать на других.

— Это я клевещу? Матушка, ваш сын что, слепой? — Сун Тинфан топнула ногой от злости.

Сун Цзунмин нахмурился и нравоучительно произнёс:

— Матушка, приструните её. Пусть лучше поучится у сестрицы Чаоянь манерам, а то вечно ведёт себя как невоспитанная. Когда выйдет замуж, в доме мужа её точно будут презирать.

Сун Тинфан в ярости указала на него:

— С таким братом, как ты, я и не надеюсь на заступничество, даже если меня будут презирать!

— Ты просто невыносима! — бросил Сун Цзунмин, взмахнув рукавом.

Госпожу Лань тоже злило, что её сын одурачен этой лисой. Будь Сун Чаоянь дочерью наложницы, её ужимки ещё можно было бы понять. Но она была законной дочерью хоу! Что значит «законная»? Законная дочь с рождения имеет всё, это её право, ей не нужно добиваться чего-то лисьими уловками. Когда она выйдет замуж, то станет полноправной женой. Хитрить и интриговать — удел дочерей наложниц. А законная дочь ведёт себя, как какая-то простолюдинка. Вот Чаоси — другое дело, в ней видна порода. А во что госпожа Шэнь превратила Сун Чаоянь! Стыдно людям на глаза показаться!

Обиженный Сун Цзунмин поспешно удалился. Пройдя по длинной галерее, он вышел к пруду и издалека увидел девушку в алом бэйцзы, задумчиво стоявшую у воды. Сун Чаоянь хоть и любила яркие цвета, но чаще носила жёлтые и розовые наряды. Такой алый цвет был ей не к лицу. Это могла быть только Сун Чаоси.

Он только что поссорился из-за неё, и на душе было неприятно. Какая-то неведомая сила потянула его вперёд. Сун Чаоси услышала шаги и обернулась. Увидев Сун Цзунмина, она на мгновение замерла, а затем с едва заметной усмешкой произнесла:

— Старший брат?

Хотя Сун Цзунмин и был недоволен Сун Чаоси, но, услышав, как она назвала его старшим братом, не мог ответить ей грубо. Он холодно сказал:

— Чаоси? Ты только вернулась и не знаешь правил дома хоу. В нашей семье хоть и не так много людей, но всё же около сотни душ. До твоего приезда все жили в согласии. Негоже, чтобы с появлением сестры в доме начались раздоры.

Он считал своим долгом, как старший брат, объяснить ей, что законная дочь хоу должна знать своё место, не ссориться с сёстрами и не портить семейные отношения.

Сун Чаоси усмехнулась. Она как раз думала, зачем этот новоиспечённый братец её ищет, а он, оказывается, пришёл её предостеречь.

Неужели и он из поклонников Сун Чаоянь? Готов следовать за ней по пятам?

— О? И как же, позволь спросить, в этой семье царило согласие до моего приезда?

Сун Цзунмин растерялся. Как царило согласие? В доме никогда не было ссор, братья и сёстры жили дружно… Но так ли это было на самом деле? Нет, если вдуматься, Тинфан и Чаоянь не ладили. Госпожа Лань была дружна с инян госпожой Се, но не выносила госпожу Шэнь, что было явным оскорблением для последней, и та годами отвечала госпоже Лань колкостями. Его отношения с Сун Цзяляном и Сун Чэн'юем тоже были неплохими, но близкими их не назовёшь. Поместье хоу было огромным, виделись они редко, а при встрече обменивались кивками и парой вежливых фраз.

То, что он принимал за согласие, было лишь видимостью.

— Я помню, ты и в детстве любила спорить с Чаоянь. Теперь, когда ты вернулась, я, как старший брат, напоминаю тебе: не разжигай ссор между сёстрами. Ты должна взять на себя ответственность старшей и как следует заботиться о младших.

Сун Чаоси бесстрастно ответила:

— Если я не ошибаюсь, Сун Чаоянь — твоя сестра, но ведь и я — твоя сестра, не так ли?

Сун Цзунмин замер. Да, он был пристрастен к Чаоянь, но что в этом плохого? Он вырос вместе с ней. Разве можно относиться ко всем одинаково?

У пруда пышно цвели цветы, и на них то и дело садились золотистые бабочки.

Маленькая белая собачка подпрыгивала, пытаясь поймать одну из них.

Маленькая борзая, ловящая бабочек, — забавное зрелище. Сун Чаоси засмотрелась, но эти неприятные слова испортили ей всё настроение.