Эта дочь и впрямь родилась мне на беду. У госпожи Шэнь всё внутри сжалось, и она гневно бросила:

— Это так тебя научила разговаривать с матерью твоя тетка?

Сун Чаоси улыбнулась как ни в чём не бывало:

— Матушка, меня отослали ещё в детстве, и некому было преподать мне урок хороших манер. Речи мои могут показаться вольными, так что прошу вас о снисхождении.

Госпожа Шэнь была вне себя от досады, но Сун Чаоси произнесла это с улыбкой, соблюдая все приличия, так что и придраться было не к чему.

— Ты… — Она с трудом подавила подступивший гнев. — Твоя сестра слаба здоровьем, и в этом твоя вина. Помни, ты перед ней в долгу. Отныне в поместье во всём уступай сестре и не смей её гневить.

Сун Чаоянь тут же приняла свой обычный вид и заботливо проговорила:

— Матушка, сестра только что вернулась. Это я должна ей во всём уступать.

«Какая же Чаоянь добрая душа», — только и успела подумать госпожа Шэнь, как Сун Чаоси согласно кивнула:

— Похоже, сестрица всё же усвоила притчу о Кун Жуне, уступившем грушу. Ты и впрямь достойная дочь знатного рода, не зря тебя столько лет воспитывали в поместье. А если матушка боится, как бы я не навредила сестрице, так пусть она просто держится от меня подальше. Целее будет.

Сун Чаоянь и госпожа Шэнь застыли в изумлении. Сидевшая рядом госпожа Цзян вскинула брови, тоже не ожидав от внучки такого нрава.

Будь эта девушка слабохарактерной и податливой, старуха-мать не обратила бы на неё внимания. Ведь с таким нравом и после замужества не совладать с мужем, не управиться с его домом. Вспыльчивость — не порок, но если за ней не стоит хитрость, она может сослужить дурную службу. Сун Чаоси же явно была не из тех, кто действует безрассудно. Такой характер как нельзя лучше подходил для хозяйки дома. Возможно, для неё удастся найти партию даже лучше, чем предполагалось.

А раз так, то и ценность Сун Чаоси для поместья возрастала.

Госпожа Цзян вновь улыбнулась и в качестве приветственного дара преподнесла Чаоси шпильку для волос. Затем она подозвала пожилую женщину — то была госпожа Лань, главная жена Сун Юаньчжуна из старшей ветви рода. Рядом с ней стояла девушка примерно одних лет с Сун Чаоси, в жакете изумрудного цвета, — её законная дочь Сун Тинфан. Она подмигнула Сун Чаоси и состроила гримаску. Сун Чаоси не ожидала встретить здесь такую живую натуру и улыбнулась в ответ.

Женщина в скромном платье, заваривавшая чай для старухи-матери, тоже поднялась. Это была Се Инцю, инян — наложница — Сун Фэнмао. Говорили, в молодости господин благоволил к ней, но в последние годы по неизвестной причине его милость иссякла.

Враг моего врага — мой друг. Инян Се подарила ей нефритовую подвеску, и Сун Чаоси приняла дар со всей учтивостью.

Госпожа Лань и госпожа Шэнь хоть и сохраняли видимость мира, но старуха-мать все эти годы баловала болезненную Сун Чаоянь, и госпожа Лань в душе сетовала на несправедливость к своей дочери Тинфан. Теперь же, когда вернувшаяся старшая дочь госпожи Шэнь доставляла той столько хлопот, госпожа Лань не могла не радоваться. Она сняла с руки браслет и надела на запястье Сун Чаоси.

— Какая красавица! Недаром говорят, что в Янчжоу самые красивые девушки. Тамошние земли и воды и впрямь творят чудеса.

Браслет был отменного качества. Сун Чаоси с улыбкой приняла его и велела служанке принести свои подарки. Старухе-матери она преподнесла саше с лекарственными травами собственной работы. Мешочек был сшит на новый манер, такого и в столице не сыскать, а травы внутри успокаивали и способствовали крепкому сну — то, что нужно для пожилого человека. Госпоже Лань и Сун Тинфан достались румяна и пудра из Янчжоу. Женщины любят наводить красоту, а богатый Янчжоу славился своей косметикой, мода на которую отличалась от столичной. Все дамы остались очень довольны. Каждая знала, что у Сун Чаоси немного денег, и эти подарки были пределом её возможностей.

Что до госпожи Шэнь и Сун Чаоянь, Сун Чаоси одарила их сияющей улыбкой:

— Матушка, сестрица, мы же одна семья, к чему эти церемонии.

Госпожа Шэнь лишилась дара речи.

Сун Чаоянь тоже.

Сун Чаоси нисколько не смутили их мрачные лица. Она не привыкла потакать чужим прихотям. Ни мать, ни сестра не предложили ей приветственного дара, так с какой стати ей тратить свои деньги на этих двух волчиц? Она была не так глупа. Раз уж у них хватило наглости промолчать, она сделает вид, что ничего не заметила. В конце концов, они же семья, а в семье положено любить и поддерживать друг друга. К чему лишние счёты?

Старуха-мать задержала Сун Чаоси у себя, расспрашивая о её тётке. Сун Чаоси отвечала уклончиво, сказав лишь, что муж тётки по-прежнему занят мелкими заработками. Услышав, что её дочь от наложницы живёт небогато, старуха-мать развеселилась ещё больше и оставила Сун Чаоси на завтрак.

Завтрак в поместье был весьма обильным: несколько видов выпечки, закуски, разные каши — весь стол был уставлен яствами. Но Янчжоу — край богатый, известный разнообразием угощений, а несколько братьев из семьи тётки были большими ценителями вкусной еды, так что дома Сун Чаоси привыкла к лучшей стряпне. Она откусила кусочек пирожного с сырной начинкой в форме ракушки. Вкус, как она и ожидала, оказался совершенно заурядным. Проведя больше месяца в пути из Янчжоу в столицу, она и подумать не могла, что первым, о чём она станет тосковать, окажутся не красоты родного города, а тамошние пампушки на пару с тончайшим тестом и сочной мясной начинкой, чей ароматный сок наполнял рот с первым же укусом.

Она лениво съела пару кусочков. Старуха-мать полагала, что девушка, не видевшая света, растеряется при виде такого обилия яств, но Сун Чаоси окинула стол таким взглядом, словно ни одно из блюд не было достойно её внимания. Это не могло не удивить старуху-мать.

Госпожу Шэнь же это только злило. Кто знает, как скажется на здоровье Чаоянь присутствие этой девчонки со злой судьбой.

В поместье были свои правила, и за едой говорить было не принято. Лишь когда убрали посуду, госпожа Шэнь произнесла:

— Чаоси, твоя злая судьба может навредить сестре. Я подыщу мастера, чтобы он взглянул на тебя.

Сун Чаоси вскинула бровь. Как лекарь, она прекрасно знала, что для близнецов нормально, когда один рождается крепким, а другой — слабым. Жаль только, что госпожа Шэнь так не считала. Судя по выражению лица Сун Чаоянь, та тоже верила, что во всех её бедах виновата сестра.

Прополоскав рот чаем, Сун Чаоси улыбнулась:

— Матушка, не моя вина, что у меня такая судьба, и не моя вина, что сестрица слаба здоровьем. В конце концов, не я же её рожала.

Родила-то её она сама! Госпожа Шэнь чуть не задохнулась от возмущения. Так значит, вся вина теперь на ней, на матери? Да как она смеет так разговаривать!

Лицо Сун Чаоянь слегка изменилось. Она кротко проговорила:

— Сестрица, я никогда тебя не винила, но как ты смеешь так разговаривать с матушкой? Она ведь наша мать!

В комнате воцарилась тишина. Все уже закончили трапезу, но, притворившись, что их мучает жажда, остались пить чай, искоса поглядывая на Сун Чаоси в ожидании её ответа.

Сун Чаоси изобразила удивление:

— Сестрица, твои слова окончательно меня запутали. В чём я могу быть виновата? В том, что ты слаба здоровьем? Я тебе не отец и не мать. Если ты сама не смогла отвоевать себе место в утробе, как можно винить в этом других? Так напраслину не возводят.

Напраслину? Она сказала, что та возводит напраслину? Сун Чаоянь и представить себе не могла, что уступит Сун Чаоси не только во внешности и манерах, но и в словесной перепалке. Сун Чаоси и впрямь была невоспитанной дикаркой, да ещё и с таким острым языком! Наверное, даже деревенская торговка не смогла бы её переспорить. Сун Чаоянь, считавшая себя образцом столичной аристократки, мысленно убеждала себя не опускаться до её уровня.

Видя, как вытянулись лица госпожи Шэнь и Сун Чаоянь, госпожа Лань вновь улыбнулась, не скрывая удовольствия.

Старуха-мать проигнорировала умоляющий взгляд Сун Чаоянь и лишь устало махнула рукой:

— Я утомилась. Можете идти.

Когда все разошлись, управляющая Гуань, массируя ноги старухе-матери, спросила:

— Похоже, госпожа очень ценит старшую госпожу.

Госпожа Цзян не стала скрывать и кивнула:

— Похоже, из неё выйдет толк.

— Кто бы мог подумать, что старшая госпожа, проведя столько лет вдали от дома, будет обладать такой внешностью и выдержкой. В ней больше стати будущей хозяйки дома, чем в воспитанной здесь второй госпоже. — Видя, что госпожа Цзян не прерывает, управляющая Гуань продолжила: — Мне показалось, вы цените старшую госпожу, но не стали открыто её защищать, словно намеренно позволили второй госпоже испытать её на прочность.

Госпожа Цзян собственноручно зажгла благовония и, помахав рукой, чтобы аромат разошёлся по комнате, ответила:

— Мне кажется, она слишком своенравна. Выйдет замуж — с ней будет непросто сладить. Пусть госпожа Шэнь немного её пообтешет, это не повредит. Когда-то поместье отослало её, и в душе у неё наверняка затаилась обида. Вопрос лишь в том, на кого она направлена.

— Старшая госпожа — девушка разумная, она наверняка винит вторую госпожу. Ей сейчас многое непривычно после возвращения. Если старуха-мать проявит к ней немного заботы, она непременно это запомнит.

Госпожа Цзян улыбнулась. Омыв руки в воде, поданной служанкой, и вытерев их, она сказала:

— Сходи к ней от моего имени, отнеси одежду и украшения.

Управляющая Гуань с улыбкой поклонилась и удалилась.

Цинчжу, всё это время переживавшая за Сун Чаоси, смогла вздохнуть с облегчением, лишь когда они вернулись во двор. Она впервые видела, чтобы кто-то так осадил госпожу Шэнь, что та и слова вымолвить не смогла. И даже старуха-мать не разгневалась. Видимо, старшая госпожа — девушка не промах. Характер у неё, конечно, не такой, как у столичных аристократок, но для нелюбимой дочери в этом поместье иметь толику дерзости, пожалуй, не так уж и плохо.

Подав Сун Чаоси горячий чай, она с улыбкой сказала:

— Госпожа, когда вторая госпожа увидела вас сегодня, у неё лицо вытянулось. Наверное, она не ожидала, что вы превзойдёте её и внешностью, и манерами.

Сун Чаоси взглянула на свои алые ногти и, поднеся чашку к губам, тихонько рассмеялась. От этой улыбки, казалось, даже весеннее солнце засияло ярче.

Она опустила глаза и сделала глоток. В их династии к чаю относились с особым трепетом, и сама Сун Чаоси была мастерицей его заваривать. Чай, приготовленный служанкой, был неплох, но до её искусства ему было далеко. Она отпила лишь раз и отставила чашку.

— Пока рано об этом говорить. Лучше расскажи, какие слухи обо мне ходят в поместье, и зачем старуха-мать вдруг решила меня вернуть.

Поместье уже много лет не присылало Сун Чаоси денег, а повозка, отправленная в Янчжоу, прибыла по старому адресу её тётки. Поэтому здесь всё ещё не знали, что муж тётки стал одним из самых богатых людей в городе.

Сун Чаоси не верила, что старуха-мать вернула её из-за внезапного пробуждения совести.

Согласно сюжету книги, семья Сун ещё не нашла ученика Божественного лекаря Сюэ и не знала, что кровь Сун Чаоси может служить проводником для лекарств. А раз так, то причина её возвращения оставалась для неё загадкой.

Слуги часто втихомолку обсуждали дела господ. Цинчжу раньше была обычной служанкой второго ранга, и перевод в услужение к Сун Чаоси стал для неё повышением. Хоть её новая госпожа и не была в чести, но если бы она удачно вышла замуж и забрала её с собой в качестве личной служанки, это было бы куда лучше, чем оставаться в этом поместье.

Поэтому Цинчжу рассказала всё как есть:

— Я слышала, как служанки старухи-матери судачили, будто она узнала, что старшая госпожа уже достигла совершеннолетия, и решила вернуть вас, чтобы подыскать мужа.

Сун Чаоси постучала пальцем по подбородку и прищурилась:

— Уже есть кто-то на примете?

— Пока нет.

Сун Чаоси вернулась, чтобы восстановить справедливость для своей предшественницы, но пока не знала, как действовать. В книге та вышла замуж за Жун Хэна, но повторять её ошибок Сун Чаоси не собиралась. За этого шицзы она не пойдёт. Однако она была законной дочерью рода, у неё были и бабушка, и мать, так что решать свою судьбу в вопросах брака ей не придётся.

Когда Жун Хэн найдёт ученика Божественного лекаря Сюэ и узнает, что её кровь можно использовать в качестве лекарства, госпожа Шэнь без колебаний встанет на сторону Сун Чаоянь. Но если мать так слепо обожала младшую дочь, то старуха-мать была не такова. Госпожа Цзян, как глава рода, превыше всего ставила интересы поместья. Если Сун Чаоси сможет принести ему большую выгоду, госпожа Цзян непременно её поддержит.

Именно поэтому сегодня она не стала заступаться за госпожу Шэнь.

Госпожа Цзян подберёт ей мужа из знатной семьи, но знатное происхождение ещё не означает, что человек будет хорошим. Если её выдадут за какого-нибудь дурака или за семидесятилетнего старика в качестве новой жены, она вряд ли сможет что-то сделать.

Ей нужно было тщательно всё спланировать.

Раздался звонкий смех, и в комнату вошла Сун Тинфан в своём изумрудном жакете. Круглолицая, с крупными и выразительными чертами, она производила впечатление весёлой и открытой девушки. Чаоси она сразу понравилась.

— Сестра Чаоси, неужели все красавицы в Янчжоу такие же, как ты, — с ледяной кожей и нефритовой грацией?

Сун Чаоси лениво улыбнулась:

— А все ли знатные девицы в столице такие же милые и открытые, как Тинфан?

Сун Тинфан прыснула со смеху, прикрыв рот платком:

— Ну конечно нет! Таких милых, как я, в этой столице ещё поискать надо.

— О, — ответила Чаоси. «Как скажешь».

Сун Тинфан искоса взглянула на неё:

— Сестра, а ты помнишь, как мы вместе лепили снежного льва?

События из жизни своей предшественницы Сун Чаоси помнила смутно.

— Мы с таким трудом его слепили, а на следующее утро проснулись — а лев разрушен. Мы тогда так расстроились. Ты ещё кричала, что найдёшь виновного. Но вскоре тебя отослали в Янчжоу. Позже я узнала, что это Сун Чаоянь сломала нашего льва, но мне никто не поверил, все решили, что я её оговариваю.

Сун Чаоси лишь улыбнулась. Эти старые обиды её не трогали. Поместье оставило у её предшественницы дурные впечатления, и даже детские воспоминания не стоили того, чтобы их хранить.

— После твоего отъезда твоя хворая сестрица чуть что — изображает из себя страдалицу. Стоит кому-то её рассердить, как она тут же заливается слезами. Мы все боялись к ней подходить, чтобы потом не оказаться виноватыми и не быть наказанными. Теперь, когда ты вернулась, я наконец-то могу вздохнуть с облегчением. Старшая сестра, спасибо, что вернулась! Теперь мы вместе будем живой мишенью для Сун Чаоянь.

Сун Чаоси не знала, смеяться ей или плакать. Она впервые встречала такого прямолинейного человека.

Она с усмешкой вскинула бровь:

— Похоже, сестрица, ты её очень боишься.

— Эх, сестёр в поместье мало, а остальные боятся к ней приближаться. Вот я и стала главным козлом отпущения.

Она покачала головой с забавным видом, явно намекая, что теперь новым козлом отпущения станет Сун Чаоси.