В доме своей тетушки в Янчжоу Сун Чаоси была весьма влиятельной. Обычно, кроме братьев, никто не осмеливался над ней подшучивать. Но впервые её поддразнивала ровесница, и это показалось ей в новинку. Сун Тинфан была девушкой живой, и поскольку Сун Чаоси недолюбливала Сун Чаоянь, старшая сестра ей понравилась еще больше.

«Красивая, изящная в речах и манерах, да к тому же не слепая! Какая редкость!»

Сун Тинфан потащила «неслепую» Сун Чаоси к себе во двор — и посидеть, и дорогу показать.

Во дворе у Тинфан росло множество цветов. Сун Чаоси прекрасно разбиралась в травах и цветах и, заметив у Тинфан чахнущий цветок из Западных земель, расспросила, как та за ним ухаживает, и дала пару советов. Обе любили возиться с растениями, так что общих тем у них нашлось немало. Не прошло и часа, как они стали закадычными подругами и очень сблизились.

Сун Тинфан, которой редко выпадала возможность найти себе компанию, очень привязалась к новой подруге. Когда Сун Чаоси собралась уходить, она настояла на том, чтобы проводить её до двора. Сун Чаоси не стала возражать. Не успели они далеко отойти, как Сун Тинфан вдруг хлопнула себя по лбу, вспомнив, что забыла подарок для Чаоси, и побежала за ним обратно.

Сады в поместье хоу и в подметки не годились садам Цзяннаня, и Сун Чаоси они с самого начала не понравились. Но этот уголок, тихий и уединенный, оказался исключением. Напротив, на деревянной перголе, свисала, словно водопад, глициния, создавая сказочную, нереальную картину.

Именно это и увидел Жун Хэн, когда подошёл. Девушка в персиково-розовом бэйцзы стояла перед глицинией и, запрокинув голову, что-то разглядывала. За её спиной простирались лиловые гроздья, но даже их ослепительная красота не могла затмить её. Солнечный свет падал на её профиль, смягчая черты, отчего лицо казалось выточенным из белого нефрита. Эта красота, которую не смогла бы передать и кисть художника, заставила его замереть и долго смотреть на неё.

Очнувшись, Жун Хэн улыбнулся. Не в первый раз ведь видит, так почему же снова замер в изумлении? Впрочем, Чаоянь всегда была слаба здоровьем, и он впервые видел её в таком ярком наряде. В нём она была ослепительно хороша, от неё невозможно было отвести взгляд.

Сун Чаоси так увлеклась созерцанием глицинии, что заметила приближение человека, лишь когда он подошёл совсем близко. Она настороженно обернулась.

Стоило их взглядам встретиться, как лицо Сун Чаоси побелело, а сердце пронзила острая боль. Перед глазами тут же возник сон, в котором Жун Хэн держал её в заточении в павильоне посреди озера и раз за разом вонзал ей в грудь длинные, с ладонь, иглы.

Снова накатила тупая боль. Она невольно отступила на шаг, прижимая руку к груди, и посмотрела на него влажными глазами.

Её настороженный и полный ненависти взгляд был так красноречив, что Жун Хэн испугался.

— Чаоянь, что с тобой? Опять нездоровится? Может, позвать придворного лекаря?

Чаоянь? Он принял её за Сун Чаоянь? Кошмарное видение отступило, и боль в груди постепенно утихла. Лишь спустя некоторое время Сун Чаоси смогла совладать с собой и внимательно посмотреть на Жун Хэна.

Единственный сын гуна Жун Цзина, овеянного славой ратных подвигов, Жун Хэн с самого рождения был в центре внимания. К тому же он был необычайно красив. Сейчас на нём был синий халат, волосы подхвачены нефритовой короной — истинный облик благородного молодого господина.

Вот только поступки его были далеки от благородства.

Гун прожил жизнь в мудрости и славе, а вырастил болвана! При мысли о том, что он творил в прошлой жизни, Сун Чаоси хотелось его прикончить!

Самое смешное, что эта сладкая парочка так кичилась своей глубокой любовью, а Жун Хэн умудрился не узнать собственную возлюбленную. Слепец, да и только!

Сун Чаоси закатила глаза, не удостоив его ответом. Жун Хэн нахмурился.

— Этот наряд тебе очень идёт.

Сун Чаоси уже собиралась уйти, но вдруг остановилась. Ей стало смешно. Жун Хэн нашел её красивой?

— Я и без тебя знаю, что красива, к чему мне твои слова? — усмехнулась она.

Жун Хэн опустил взгляд.

— Чаоянь, конечно же, прекрасна в любом обличье.

Сун Чаоси небрежно перебирала тонкими пальцами розовое саше.

— Иногда я по-настоящему завидую таким, как ты. Ты, должно быть, очень счастлив. Днём не нужно задергивать шторы, ночью — зажигать светильники. Ведь для тебя что есть глаза, что нет — без разницы.

— Чаоянь, что ты хочешь этим сказать? — нахмурился Жун Хэн. Если он правильно понял, она обозвала его слепцом?

— Ты — возлюбленный Сун Чаоянь, — ровным тоном произнесла она. — К несчастью для тебя, я не твоя Чаоянь, и мне не нравится, когда меня путают с кем-то другим. Твои слова меня не радуют. А твоя Чаоянь, услышав, как ты расхваливаешь мою красоту, наверняка приревновала бы.

Жун Хэн что-то почувствовал и резко обернулся. Неподалёку стояла девушка с точно таким же лицом.

— Чаоянь? — Жун Хэн наконец всё понял. Это были близнецы. Но он знал Сун Чаоянь много лет и даже не подозревал, что у неё есть сестра-близнец.

Сун Чаоянь, быстро оправившись от замешательства, заставила себя улыбнуться.

— Шицзы, это моя сестра-близнец, Сун Чаоси. Она с детства жила в Янчжоу и только что вернулась, так что неудивительно, что вы её не знаете. На первый взгляд мы похожи, но если присмотреться, то и внешность, и фигура, и манеры у нас очень разные.

Сун Чаоси прекрасно поняла её намёк. Сколько же у этих придворных дам уловок! Она рассмеялась.

— Верно, разница не просто большая, а огромная! Настолько, что твой братец Хэн, увидев меня, просто остолбенел. Ц-ц-ц, надо же, какая разница!

Сун Чаоянь едва сдерживала гнев, но на лице сохраняла любезное выражение.

— Сестра шутит. У шицзы хороший вкус.

— Хороший вкус? А разве он не в тебя влюблён?

Улыбка окончательно сползла с лица Сун Чаоянь, но в присутствии Жун Хэна она была вынуждена держать себя в руках. И почему эта Сун Чаоси такая язвительная? В любом споре с ней она проигрывала.

— Чаоянь, это недоразумение, — вмешался Жун Хэн, пытаясь её успокоить.

«Недоразумение? Но ты не просто обознался, ты сказал, что Сун Чаоси красива в этом наряде. Значит ли это, что ты считаешь её красивее?»

Сун Чаоянь опомнилась, призывая себя не поддаваться на провокации Сун Чаоси. Они не виделись много лет, и, по идее, между ними не должно было быть вражды. Но казалось, им с самого рождения было суждено стать соперницами. Эта неприязнь сидела глубоко в крови: она не выносила Сун Чаоси, а та — её. Но как бы то ни было, нельзя было терять достоинство перед Жун Хэном.

— Шицзы, как вы здесь оказались? — мягко спросила Сун Чаоянь.

— Я слышал, Юаньхуэй заболел, и пришёл его навестить.

Юаньхуэй — это было второе имя Сун Цзунмина, старшего сына госпожи Лань из главной ветви рода. Сун Цзунмину было шестнадцать, и он дружил с Жун Хэном, который часто использовал визиты к другу как предлог, чтобы увидеться с Сун Чаоянь.

В этот момент вернулась Тинфан. Окинув всех взглядом, она, опасаясь, как бы они не обидели её старшую сестру, схватила Чаоси за руку и потянула за собой.

Уходя, Чаоси с кривой усмешкой метнула в Жун Хэна испепеляющий взгляд. Тот нахмурился, не понимая, в чём дело. Кажется, он ничем не обидел Сун Чаоси, всего лишь обознался. Но ведь для близнецов это обычное дело, верно? Почему же она смотрела на него с такой ненавистью?

Жун Хэн немного пришёл в себя и поделился хорошей новостью:

— Люди, которых я послал на поиски Божественного лекаря Сюэ, доложили, что хоть самого лекаря и не нашли, но обнаружили в Цзяннане его ученика. Я уже приказал доставить его в столицу. А когда вернётся отец, я попрошу его задействовать своих людей. У него обширные связи и много тайных стражей, что собирают сведения, с его помощью найти Божественного лекаря Сюэ будет нетрудно.

Печаль на лице Сун Чаоянь сменилась радостью. Бледная и обычно вялая, она оживилась, когда улыбнулась, и Жун Хэн почему-то вспомнил хитрую усмешку Сун Чаоси.

— А-Хэн?

Жун Хэн опомнился и понял, что думает о Сун Чаоси. Он усмехнулся: наверное, всё потому, что они близнецы и так похожи.

— Ничего. Я пойду проведаю Юаньхуэя.

По дороге Сун Тинфан рассказывала Сун Чаоси историю Сун Чаоянь и Жун Хэна. Болезненная Сун Чаоянь случайно встретила однокашника своего двоюродного брата и была поражена его красотой. Слово за слово, и между ними вспыхнули чувства. Об этом знали и старая госпожа, и вторая госпожа.

— Скажи, разве все мужчины не падки на таких вот актрис? Даже наследник гуна Жун Хэн не стал исключением. Просто уму непостижимо.

Жун Хэн не просто был в неё влюблён. Ради Сун Чаоянь он был готов попрать все законы и совершать чудовищные поступки. Совесть его, видно, псы сожрали! Если бы Тинфан знала, что Жун Хэн держал её в заточении и брал её кровь для спасения Сун Чаоянь, что бы она тогда подумала?

— Людская низость — дело обычное, — улыбнулась Сун Чаоси.

Сун Тинфан замерла от удивления:

— Сестрица, ты ещё и такие учёные речи знаешь?

«И Тинфан ещё сомневается в моей образованности? Да я, когда странствовала по миру, часто притворялась начитанным книжником».

К ним подошли две служанки в синих бэйцзы и поклонились.

— Вторая барышня, вторая госпожа велела нам передать вам новые наряды и украшения из Павильона Люли, а также эту коробку пирожных.

Сун Тинфан хотела было их поправить, но Чаоси её остановила. С едва заметной усмешкой она подумала: как можно отказываться от того, что само идёт в руки? Это не в её правилах. Впрочем, госпожа Шэнь и впрямь не жалела денег на Сун Чаоянь: одежда, которую принесли служанки, была из лучшей ткани новейшей расцветки, а подходящие к ней украшения — новых фасонов, инкрустированные драгоценными камнями. Даже пирожные были из самой знаменитой кондитерской столицы.

— Раз уж я вас встретила, — с усмешкой произнесла Сун Чаоси, — вам не придётся лишний раз идти ко мне во двор. Оставляйте всё здесь и можете идти!

Служанки переглянулись и, оставив вещи, удалились. Чаоси велела служанке Тинфан отнести всё к ней во двор. Тинфан была в полном восторге. Она-то думала, что Сун Чаоси — бедная, забитая сиротка, а она оказалась настоящей разбойницей! Если Сун Чаоянь узнает, что её вещи отобрали, то, наверное, умрёт от злости!

— Наверное, весело, когда близнецы выдают себя друг за друга?

«Очень весело. Так весело, что в книге Сун Чаоянь заняла место главной героини и стала хозяйкой в поместье гуна. Поэтому я и решила взыскать проценты».

Сун Чаоси съела два пирожных, запила чаем. И правда, чужое всегда вкуснее.

Не успела она поставить чашку, как во двор вбежала Сун Чаоянь со своими служанками. Обычно бледная, она запыхалась от быстрого бега.

— Сестрица, ты всё время говоришь, что слаба здоровьем, а бегаешь, я смотрю, довольно быстро, — рассмеялась Сун Чаоси.

Сун Чаоянь, не обращая внимания на её насмешки, нетерпеливо нахмурилась:

— Сестра, не увиливай. Служанки сказали, что ты отобрала мои наряды, украшения и пирожные!

Сун Чаоси это позабавило. Она неодобрительно покачала головой.

— Сестрица, что ты такое говоришь? Что значит «отобрала»? Разве между родными сёстрами это так называется? Я только вернулась, а ты, как младшая сестра, не могла проявить хоть какую-то любезность? Старшая сестра взяла у тебя всего пару платьев, а ты так себя ведёшь! Люди же засмеют!

Сун Чаоянь так разозлилась, что у неё перехватило дыхание. Хоть госпожа Шэнь и баловала её, наряды и украшения из Павильона Люли стоили очень дорого. Она и так обновляла гардероб не чаще четырёх-пяти раз в год. Теперь, когда Сун Чаоси забрала её вещи, госпожа Шэнь вряд ли согласится купить новые. А даже если и согласится, она уже выбрала лучшие фасоны и самые дорогие ткани. С сестрой-близнецом, которая появится в них первой, она будет выглядеть лишь жалкой подражательницей, на посмешище людям!

— Сун Чаоси! Где твоё воспитание!

Сун Чаоси моргнула и протянула:

— О-о... Моё воспитание? Наверное, собака съела. А почему ты спрашиваешь, сестрица? Неужели хочешь поговорить с этой собакой?